Может быть, он?

— Может, такое мыло никому не нужно? — флегматично жуя яичницу, осторожно предположил Мирослав.

— Конечно, нужно! — с жаром возразил маркетолог. — Но за неделю до выхода его стали продавать конкуренты. И «нетонущий кусок мыла» стал их новинкой, прорывом и позицией на рынке. Их, а не той компании, что его изобрела.

Мир пытался вспомнить что он знал о нетонущем мыле, понял, что первый раз о нём слышит, а потом только спросил:

— А что украли у нас?

— Чернила каракатицы. Всю нашу «чёрную» коллекцию, что мы собирались представить на выставке в сентябре, — едва не зарыдала она.

— Неужели это так важно? Выставка? Медаль? — отодвинул недоеденный завтрак Мир: аппетит она ему всё же испортила.

— Конечно! Вы что не понимаете? Это наше лицо. Наш уровень. Наша флагманская позиция. Возможность подтвердить свой чемпионский пояс, если хотите. Без этой новой линии мы потеряем позиции, очки, рейтинг.

Мирослав относился к этому проще и считал нормальным: иногда уступать лидерские позиции, чтобы корона на мозг не давила, но спорить с несчастной, расстроенной женщиной не стал.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал он. — Ещё же есть время?

Мирослав посмотрел на ворох перестиранной рабочей одежды и достал из шкафа костюм.

— Опять? — покачала головой мама, глядя, как он очередной раз в выходной день собирается на работу.

Когда «подруги» уснули, она выпила две чашки кофе и оказалась не такой пьяной, как при них прикидывалась.

— У нас украли чернила каракатицы. И плавающее мыло уже никогда не будет прежним, — ответил он.

Ирина Владимировна покачала головой, когда Мир улыбнулся.

— Езжай ты лучше с девушкой поговори, — она горько вздохнула.

— Мам, я просил, — отвернулся Мир от зеркала.

— Ну хочешь, я с ней поговорю? — шагнув к нему, поправила она узел галстука.

— О чём? Ничего нового ты не узнаешь, только растравишь ей душу.

— Будешь молча смотреть, как она выходит замуж за другого?

— А что ты предлагаешь? Умыкнуть её из церкви?

— Ну, это же неправильно, — всплеснула мама руками. — Ты страдаешь, она страдает.

— А что вообще в этой жизни правильно?

— Ну ты бы хоть с ним поговорил.

— Я говорил, мам. До того, как всё случилось.

— И что? — спросила она с надеждой.

— Я её люблю, он её любит. Я не собирался отступать, он — сдаваться. Так рассудила жизнь, случай и сама Кристина.