Может быть, он?

Он гаденько улыбнулся, скользнув по мне глазами, словно липкими пальцами:

— Хм… Чувствую, мы продолжим. То, что не закончили, — и вышел. И что имел ввиду: разговор, или то, что мы не закончили в его квартире — я бы не взялась гадать.

— А он хорошенький, да? — следом за ним проскользнула в мой кабинет Тася.

— Только убог, как тыквенный латте. Жена, маленький ребёнок.

— Да?! — округлила она глаза. — А он предложил мне вечерком куда-нибудь сходить.

— Не вздумай. И сильно насчёт его красивых глаз не обольщайся.

— В смысле он… — покрутила она пальцами, подбирая приличное слово.

— В смысле вы с ним как художественная гимнастика и футбол. Ты выходишь на поле чисто ленточками помахать, а он — конкретно забить гол. Так понятнее?

Она кивнула, а потом обернулась уже в дверях.

— А если я не против, ты же меня не осудишь? В смысле не с ним, а вообще. Просто я встречаюсь сейчас с женатым мужиком, — прикусила она губу.

— М-да, мужика выбрать тяжелее, чем арбуз: хвостик посмотреть нельзя, по голове постучать нельзя.

А ведь до этого я считала естественным, что женатый мужик — это тупиковый вариант. Одноразово, временно, недостойно. Безнравственно, блин. Но сейчас почувствовала себя монашкой.

Так и сказал Кирилл Владимирович, когда заявился в мой кабинет в тот же вечер.

— Детка, не строй из себя монашку, — наклонился он через стол.

В офисе никого не было — вечером мало кто задерживался на работе, только такие полоумные, а может, одинокие, как я, у кого осталась в жизни одна работа.

С ужасом глядя, как он закрывает дверь и задёргивает штору, я встала, стараясь не паниковать, но на всякий случай присматривая, что есть вокруг потяжелее.

Даже прошлый раз мне не было так страшно: со мной был Миро̀, у меня был включён телефон.

Сейчас мне надеяться было не на кого. И Кирилл, чтоб его, Владимирович уже знал: если подойдёт ближе и потеряет бдительность, получит коленом в пах.

Дальше всё произошло так быстро, что уже некогда было думать.

Он схватил меня за волосы, толкнул грудью на стол. И был такой злой и такой сильный, что, когда дёрнул за блузку, пуговицы с неё разлетелись по полу, как горох.

— Тебя посадят, тварь, — прошипела я. — И посадят надолго.

— Тебе никто не поверит. Но попробуй только вякни, сука, и тебя уволят.