Может быть, он?

— Чёртов романтик!

— Ты что плачешь? — в ужасе округлила глаза Таисия.

— Нет, блин, лук режу, — полезла я в стол за зеркальцем и заодно за салфетками: монитор всё же надо бы вытереть, да и документы заодно.

— Слышишь, слышишь? — оживилась Тася и подняла палец, чтобы я прислушалась.

— Девушка с домкратом, откликнитесь, — сказал ведущий. — Мы каждый день передаём для вас эту песню.

— Каждый день, представляешь? — восхитилась она.

— А она, дура, не слышит, — выдохнула я и полезла за телефоном, чтобы записать продиктованный номер.

— Кристина Валерьевна! Таисия! — крикнули нам.

— Да, там же собрание, — махнула мне Тася. — Видеоконференция, Жулебов на связи из Барселоны.

— Как же вы все не вовремя-то а, — зашипела я. Мне тут письмо прислали, надо срочно ответить, а вы со своими собраниями.

Но куда деваться, сунула телефон в карман и пошла.

Ни один работник за зарплату с большим энтузиазмом не разбирал коробки «Экоса», чем я. Не рассортировал с такой заботой их содержимое по стопкам. Не погружался с таким рвением в цифры бухгалтерских отчётов, как погружалась я.

Но сейчас мне было не до цифр, спрятав телефон под столом, я искала песню ответить Миро̀.

— Кристина Валерьевна, а вы о чём мечтаете? — голос Пряника, усиленный динамиком устройства видеосвязи, прозвучал недовольно.

Ну как о чём, Стёпа, так и подмывало меня ответить, о твоём мужском достоинстве, конечно.

— Думаю, откуда у нас эти документы «Экоса», Степан Аркадьевич, — подняла я глаза к экрану, на который передавалось изображение.

— По ним есть вопросы? — напрягся Пряник. Его обветренное каталонским солнцем лицо и цветущий вид не сочетались с выражением тревоги.

— Да, и очень много, — ответила я, прикидывая, какой ширины ему понадобилось бы полотенце, насколько выше колен. — Вы уверены в надёжности источника, от которого получены бумаги? — скользнула я взглядом по его волосатой груди под расстёгнутой рубашкой и решила, что полотенце таки надо пошире.