Мосты не горят

И все, должно быть, крепко спят, кроме нас двоих. Ну, что ж… Теперь мне все ясно, — сказала я.

Вера мигнула. Мне показалось, или у нее двойные веки – одно обычное и одно полупрозрачное?

— Ты ничего не знаешь, — ее голос стал прежним, вполне приятным.

— Да ладно, — я опустилась на кровать, села на подушку, скрестив ноги. Сдается мне, сегодня меня убивать не будут. — Ты нашла себе настоящий розарий, жила и питалась. Вряд ли, конечно, высосала Киприянова, ты же не приближалась к нему настолько близко. Если, конечно, с ним не спала.

Не спала ведь? Тебе и Антона хватало. А потом ты узнала, что Сеня – сын Бориса Петровича. Это стало бы для тебя подарком – женить на себе богатого в перспективе парня, еще и с кровью фей, и со временем стать хозяйкой всего. А тут появилась конкурентка. И ты решила ее убрать.

— Я не убивала Аглаю, — спокойно сказала Вера.

— Я не говорила тебе, как ее звали.

Вера фыркнула:

— Имеющий уши да услышит.

— Тогда изложи мне свою версию событий. И поподробнее о том, чего ты хочешь от меня и что можешь мне предложить.

Вера впервые с начала нашей беседы пошевелилась. Волосы ее тоже ожили, приподнялись над плечами, пошли волнами, словно под напором подводного течения. Она, кажется, непритворно нервничала. Я смотрела на нее, затаив дыхание, – дивное это было зрелище.

— Я скажу тебе, кто убийца.

— Я уже догадалась. Почти.

— Ты сомневаешься. В этом доме ты глуха. Как добьёшься признания? А если ошибёшься? Хочешь стать убийцей? Что Холмы Искупления делают с убийцами?

Я прикусила губу:

— Говори.

Я тебя слушаю.

Вера порывисто вздохнула. Ее босые ноги оторвались от пола – она повисла в полуметре от ковра, вся обтекаемая невидимыми потоками, от которых вздымалась ткань сорочки над коленями и волосы играли волнами. «Обалдеть можно», — подумала я.

— Мой отец – человек, мать – зиф. Он всегда был для нее особой пищей. Он – врач, хирург, спасает людей…

— Понятно, — кивнула я. — Другие энергии: подаренная жизнь, вечная благодарность пациентов… Есть, чем поживиться.

— Да, — глаза Веры блеснули.

— Мать процветала. Нет, она делала это не со зла. Она… любила по-своему. Но он все равно заболел. И я… уговорила её уйти, оставить нас. Я его лечила по больницам, коллеги помогли, бывшие пациенты, он не умер, но… угасает. Мы продали всё. Я боялась… ушла из дома… прихожу редко. Пожалуйста, отведи его на Холмы!

Вера рванулась ко мне сквозь смутно угадываемую водную пелену вокруг, и я невольно отшатнулась. Она поняла и «отплыла» назад.

— Так-так-так.