Мосты не горят

Мне хотелось коснуться чуть встопорщенных перьев на шее, но я не решилась. Было больно – металл вдавливался в кожу, однако через минуту я была свободна.

— Не знаю, как я смогу тебя отблагодарить… — начала я.

Птица наклонила голову, мигнула, отступила назад и вдруг резко взмыла вверх, задев крыльями края моста.

— Спасибо, — крикнула я ей вслед. В туман и лунный свет.

У моста в лунном свете я разглядела на траве белоснежное перо. Прихватила его с собой – через несколько минут из мягкого оно превратится в стальное, и кромки его станут острее бритвы.

Я знала склон вдоль и поперек, к тому же туман стал рассеиваться. Обрывки цепи полетели вниз с обрыва, как много лет назад то, что осталось от прежнего моего недруга. В доме Фергюсона я первым делом разожгла очаг, нагрела воды и смыла с себя пыль, грязь и пот. Потом стала искать что-нибудь съестное. На полке обнаружились пачка сухарей и плитка шоколада. Доедала я уже на ходу, жадно вгрызаясь в сухарь, морщась от вкуса шоколада ( не люблю сладкое).

Я превращу дом в камеру пыток. Зачарую, ослеплю и оглушу иллюзиями. Если нужно, приведу на Холм и брошу умирать на траве. Не пощажу никого. С меня довольно, игра вышла на следующий уровень.

Я поняла, что переоценила свою решимость идти до конца, когда вошла по мосту обратно, на спинку своей кровати. Как выяснилось, не одна я хороша в создании иллюзий. В комнате царил мрак. Мрак. Непроглядная бархатная тьма без единого намека на какие-либо очертания в ее глубине. Во мраке меня ждал зиф.

ГЛАВА 10

Я не умею летать, не хожу по воде, плохо переношу голод и холод и тяжело встаю по утрам. Из доступного мне «наследства» Истинных – только перемещения из мира в мир, умение ощущать общую направленность мыслей-эмоций-сознания… и иллюзии.

Расклад сил был таков, что мне оставалось только таращиться во тьму и гадать, прилетит ли оттуда пуля, ткнется под ребра нож, или зиф обойдется своими врожденными способностями, о которых, кстати, я знала крайне мало. Ну почему я никогда не слушала Аглаю?! Наши общие знакомые-полукровки всегда считали ее одержимость зифами небольшой, забавной «крейзинкой».