Мосты не горят

Еще в сундуке был мешочек, а в мешочке - золотые монеты. Я отнесла их тетке, наврав, что их для меня припрятала мама. Тетка не удивилась: у нас в семье раньше водилось множество дорогих и занятных вещиц. Она лишь изумилась тому, что я смогла сохранить золото в интернате, где каждый был на виду, но я опять ей солгала, даже сделала вид, что перед этим съездила в школу и откопала деньги из-под березки в саду. Тетя Лида сумела сбыть монеты, оказавшиеся английскими золотыми гинеями, коллекционерам. Несколько книг я продала сама, торговцам на букинистическом развале.

Наше благосостояние заметно улучшилось. К тому времени я выяснила, что время вне зеленого холма течет медленнее, и проводила долгие часы в доме Фергюсона у сложенного из камней очага, возвращаясь домой прежде, чем меня начинали искать.

Позже я много раз встречала Странника. Кровь фейри притягивала его. Он любил потомков Древних, но вел себя непредсказуемо: шнырял по мостам туда-сюда, оказывался в неожиданных местах, одетый не по сезону, часто голодный и грязный.

Иногда он приносил мне яблоки и сотканные из ярких нитей грубоватые, но красивые вещи. Я ничего не могла от него добиться и немного его боялась. При упоминании мной Холмов рядом с «моим» мостом, Странник начинал сильно расстраиваться и плакать, зато потом гладил меня по голове и сочувственно повторял «Бедная зимняя девочка, бедная. Терпи и возрадуешься, дорогушенька.» На мои вопросы не было ответов, пока я не встретила Аглаю.

ГЛАВА 6"

"Киприянову сразу же стало плохо.

Он сначала упал на колени, а потом завалился на бок, потянув меня за собой. Я запомнила, куда он положил ключ от наручников – в задний карман брюк.

— Сука, — простонал Киприянов, почувствовав, как я копаюсь в его кармане. — Ты ж себе… смертный… приговор… подписала… и подруге своей.

Я посмотрела на море, потирая запястье, и засекла время по дорогим наручным часам Крысака, боясь провести на Холме больше десяти минут. В организме Киприянова шли страшные по силе процессы. Когда-то я испытала их эффект на себе: первый раз, когда из моих рук выходили занозы от малярного верстака из школьного подвала, второй – когда я сломала руку во время гололеда.

Холмы лечили. Приводили человеческое тело в идеальное состояние. Когда-то я мечтала отвести сюда двоюродного брата, но Аглая меня отговорила.

— Он черен внутри, — сказала она, увидев Игоря. — Не знаю, откуда в нем такая чернота. Холмы его не примут.

Я знала, откуда в душе моего брата тьма – он ненавидел людей.