Мосты не горят

Ей пришлось пешком добираться до ближайшей остановки автобуса и занимать на билет по соседям - в их деревне зарплату медработникам задерживали по полгода.

Тетю я любила. Хотя она редко приезжала, зато часто писала и присылала посылки с пирожками, сухими яблоками и картошкой. Начитавшись жути о нашем интернате, она забрала меня насовсем, сожалея лишь о том, что не сделала этого раньше.

— Сама себя обманывала, — каялась она. — Боялась, что еще одного не потяну. Видишь, каков у меня наследник. Ничего, прорвемся.

Если Бог дает детей, он и на них подкидывает.

Так и вышло. Страна постепенно вступала в новую эпоху. Мы переехали поближе к райцентру. Я пошла в новую школу. Вернулась на холм через год, повзрослевшая, насмотревшаяся на смерть в теткиной больнице, где я помогала ей добывать лишнюю копеечку, ухаживая за больными. Я просто соорудила в нашем садике небольшой мостик из кусочков волнистой черепицы и прошла по нему так, словно всю жизнь только этим и занималась. Я уже не боялась, потому что познакомилась со Странником.

Его привезли в теткину больницу, и он сразу узнал во мне фейри-полукровку. У меня было столько вопросов, но этот сумасшедший, еще не старый на вид мужчина время от времени впадал в безумие. Прежде, чем его забрали от нас в психиатрическое, Странник успел объяснить мне, почему умер Миролюбов. И тогда я смирилась и приняла законы Зеленых Холмов, и в душе обязалась следовать им. Это была малая плата за то, что дарил мне тот мир.

Когда я вернулась, на Холме все было по-другому.

Там тоже настала осень. У самого обрыва я нашла полусгнившие остатки одежды Стаса. Поддела их палкой и сбросила в море. Накануне из газет я узнала, что Миролюбов со своей бандой охотились на местных бомжей и убили одного из них на спор. Журналисты много чего раскопали о делах, творившихся в нашем заведении. Меня, слава богу, никто больше не донимал вопросами. Интернат вскоре закрыли.

Я проводила на холме долгие часы – просто сидела на склоне у моста, пока не замерзала до костей.

Поздней осенью драконы перестали летать. Я мельком видела какие-то тени на окраине леса, но они не подходили близко. Скука придала мне решимости – я потихоньку стала заходить в чащу и нашла в ней дом, старый, но чистый, с самодельной, грубо вырезанной из дерева мебелью и посудой. В углу дома обнаружился сундук с хламом и несколькими книгами, внутри одной из которой было указано имя владельца – Оливер Фергюсон. Ниже стояла дата – 1728 год.