Морской Волк #07-09 - Врата Победы

Нам не хватало бешеной ярости дикарей, не ценящих свою жизнь – как марокканские риффы, идущие на наши пулеметы с криком: «Аллах Акбар!» И сегодня я уверен, что «странная война» была вовсе не чьим-то предательством, а не более чем страхом перед новым Верденом или Соммой и ожиданием, что противник также боится и не желает этого. Наша великолепная армия, занимающая первоклассные укрепления вдоль границы, казалась несокрушимой – и мы ждали, что после полугода формально объявленной войны, на которой выстрелы были редкостью, наконец начнутся мирные переговоры.

Мы никак не думали, что немцы сумеют настолько разбудить в себе диких тевтонских варваров!

Наше поражение было обидным, но не более того. В конце концов, Франция знала и взятие Парижа русскими в 1814-м, и Ватерлоо в 1815-м, и провозглашение Германской империи, кайзеррайха, в нашем Версале в 1870-м. И всегда после Франция находила в себе силы подняться и занять подобающее ей место среди цивилизованных народов. Именно в этом я видел свой личный долг – понимая, что в своей области деятельности мы вырвались далеко вперед, мы должны сберечь, развить, сохранить наши достижения, чтоб преподнести их возрожденной Франции, когда завершится война.

Я уже описал свои чувства при первом погружении с аквалангом весной 1943 года – полет над дном. При том что мы могли свободно нырять на тридцать, сорок метров – в отличие от водолазов с уже известными тогда кислородными аппаратами, для которых четырнадцать метров было пределом! В период с лета сорокового до ноября сорок второго обстановка на юге Франции мало отличалась от довоенной, хотя ощущался уже некоторый недостаток, но все проблемы успешно решались.

В наших исследованиях это был важный подготовительный период, рождались идеи и проверялись в самых первых, еще несовершенных конструкциях, а главное, сложилась наша команда, состоявшая, бесспорно, из лучших ныряльщиков Франции.

Ноябрьской ночью сорок второго я и Симона были разбужены в нашей марсельской квартире шумом множества самолетов, летевших на восток.

Я настроил радиоприемник на Женеву и узнал, что Гитлер нарушил свое обещание и захватил Тулон, со всем стоящим там флотом. Уже утром мы увидели на улицах Марселя немецких солдат, которые, впрочем, вели себя вполне цивилизованно. Затем было почти полтора месяца томительной неопределенности – и вот, наш Маршал объявил, что Франция отныне входит в Еврорейх.