Монастырь (СИ)

Хотя инквизиция вряд ли посмеет, но на это надеяться не стоит. Принц опустился на колени: – Благословите, падре.

– Благословляю, – на голову легла рука. Валентэ давно был личным духовником монаршего семейства и понимал, что сейчас многие рвутся добить род. – Да прибудет с вами господь, сын мой. И терпение. Осталось недолго. Но и эту малость нам предстоит продержаться. Я попробую что-то узнать о Хосе. И предпринять, – мужчина направился к дверям, тяжело вздыхая. Он тоже сильно рисковал, встав на пути защиты наследника, которого хотят обвинить чуть ли не в связи с дьяволом.

Но в этот раз им придется доказывать.

Дверь закрылась, и пришла долгая и мучительная тишина. Ночь, что по капле отнимала жизнь, ожидание неизбежного. А на рассвете пришла инквизиция. Их красные одеяния ни с чем невозможно было спутать.

Фернандо поднялся с постели, одернул одежду, которую не стал снимать на ночь, и пристально посмотрел на гостей. Как ожидалось – пришли в самое глухое время, когда сон смаривает почти всех не спавших, или когда он особо сладок для тех, кто спал.

Хорошо, что не пришли днем, когда ему удалось отдохнуть. Так и хотелось протянуть руку за заветным пузырьком, да нельзя. Но зелье, усмиряющее суть, уже выпито. Пусть потом будет расплата, не зря отец Франсис много раз повторял – на крайний случай. Если уж это не крайний случай, то какой будет крайним тогда? Принц ждал первых слов.

Вперед выступил тот, кто развернул обвинительный лист, скрепленный печатями из сургуча.

– Вы обвиняетесь в колдовстве и связях с дьяволом, – сказал он. – Следуйте за нами.

Фернандо обозначил согласие легким наклоном головы. Даже кивка не достойны продажные твари.

И юношу заставили последовать за собой. Теперь замок стал чужим, настолько он алел сутанами инквизиции. Залы, залитые солнцем, ярко контрастировали с царящей здесь атмосферой напряженности, а покои, предназначенные для королей, занятые кардиналом, говорили.

.. говорили о том, что теперь власть на грани уничтожения.

Фернандо встречал человек, который сидел в глубоком кресле. В красной сутане, с накинутым низко капюшоном. Были видны только узкие губы и черная острая бородка, кою носили практически все представители священной власти. Сухие, жилистые руки выдавали человека далеко за тридцать, впрочем не лишенного физической силы и мощи. Один его надменный подбородок мог рассказать многое.