Монастырь (СИ)

Они принесли в соседнюю камеру матрас и еще кувшин с водой, а следом... Падре Ваоло привел Луиса. Тот все еще держался прямо, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять – юноша находится в невменяемом состоянии. Ваоло махнул, чтобы открыли решетку, завел Луиса внутрь и усадил на узкую кровать. Затем снял с себя длинную мантию и накрыл голые плечи.

Луис так и остался без рубашки. Палач присел напротив герцога, что-то долго шептал, гладил по коленке, словно успокаивал, потом бросил короткий взгляд на Легрэ... Медленно встал и вышел наружу, приказав закрыть дверь.

Только вот не собирается осуждать или что-либо говорить Кристиану.

– Вы так просто подписали ему смертный приговор, – только и сказал, а желваки на лице палача задергались. – Вас завтра отпустят, Легрэ. – палач покачал головой и с солдатами направился к выходу. Шаги затихали под звук где-то капающей воды. Колебался алым свет факелов. Тени густо падали на тьму противоположной камеры.

Кристиан рванулся встать, но грохнулся на пол.

– Позовите лекаря! – кричал он, словно обезумевший. – Мне нужен Микаэль! Я подданный Северного Ярла! – превозмогая боль, Легрэ кое-как дополз до решетки и вцепился в прутья здоровой рукой. – Вы меня слышите, черт бы вас побрал всех?!

Ваоле вернулся темной тенью. Огромный, надвигающийся на решетку. Глаза его сверкали недобро.

– Легрэ, Ксанте все твои бумаги и бумаги Микаэля изъял. Тебе нужен лекарь? Я приведу к тебе Микаэля. Но говорить ты будешь с ним при мне. И травы при мне будете мазать... Больно? Я таких, как ты, сотнями видел...

– Я на все согласен, – выдохнул Кристиан. – Прошу вас.

– Хорошо, – Ваоле словно снял маску злобности и равнодушия. – Я приведу. Но поверьте, это мне может жизни стоить. Вы ведь чужие жизни не цените, Легрэ... Так? Цену им не знаете. – палач убрал со лба седые волосы и опять растворился в темноте.

– Я не знаю, – дрожащими губами ответил Легрэ, сжимая пальцами правой руки прутья решетки до белизны в костяшках и провожая взглядом своего палача. “Я знаю только три вещи: Энжи не заслуживает смерти, я виноват в случившемся, и я готов на все, чтобы этот мальчик выжил”. – Энжи, – позвал Легрэ. – Как ты?

Комок на той стороне не шевелился и кажется не дышал. Под черной шерстяной мантией, оставленной старым палачом виднелся лишь краешек ноги.