Монастырь (СИ)

Тот покачала сострадательно головой.

-Мне жаль ваши ноги, Легрэ. Вы подписываете мне нужные бумаги наедине. Я отпускаю вас восвояси. Последнее условие.

Кристиан медленно обернулся и взглянул на приспособление в руках палача. Испанский сапог – после такого люди навсегда оставались калеками, если вообще выживали. Признание вины Кристианом привело бы к аресту инквизицией Фернандо, а его участие в мужеложстве позволило бы Церкви признать его одержимым. Луиса заставят признаться во всем быстро, потом в виде поучения выпорет на городской площади, а Кристиан кончит свою жизнь в руках палача.

Радужные перспективы. Теперь надо тянуть время и выпутываться.

– Любая ложь перед Богом тяжкий грех, и одна из заповедей Господа нашего – не лжесвидетельствуй. Но вы не оставляете мне выбора, – тихо сказал он. – Хорошо, я расскажу вам все, что знаю о заговоре, если вас интересует именно он... Чего вы хотите на самом деле?

– Брат Кристиан, вопросы здесь задаете не вы. Надевайте, брат Ваоло, наш друг не желает отвечать на вопросы.

– сзади на плечи легли руки второго инквизиторского палача, огромного и мрачного. Ваоло тяжело вздохнул. До вечера, значит, не управятся, судя по настроениям Ксанте. Колодка тяжело щелкнула и застегнулась.

– Желаю слышать про заговор сейчас. – документы легли на стол. – Почему почивший король Вестготсткого королевства оставил вам наследство и почему вы, вооружившись, оказались на территории Аталийского королевства во главе заговора, намеревавшегося уничтожить его величество Фернандо Первого?

Легрэ медленно поднял глаза на Ксантэ.

– Вы что несете?

– Затягивайте, падре Ваоло, – кивнул Ксанте. – Преступник упорствует. – Палач склонился и туже стянул над голенью пластину, та врезалась в кожу Легрэ. – Признаете вы себя виновным в заговоре против короля? – повторил четко мужчина. – Признаете ли, что мужеложец? Признаете ли, что воровали добро, принадлежащее Церкви?

– Нет! – закричал Легрэ, выгибаясь. Боль пронзила его, словно его на нее насадили снизу доверху, из глаз полились слезы, разум затуманился и он вспомнил Фернандо, их первый раз, нежный поцелуй короля.

– Я никогда бы не посмел... я бы не посмел посягнуть на жизнь Его Величества! Государь – помазанник Божий и я бы... Я ничего не воровал! Я не знаю, о каком наследстве вы говорите... Я его в глаза не видел!

– Прекрасно. Отпустите. Достаточно. – остановил Ксанте, поднимаясь. – Налейте брату Кристиану воды. Мужчина утер лоб, словно сам испытывал боль. Снова сожалея посмотрел на Легрэ.