Монастырь (СИ)

Легрэ отпустил Луиса одного после столь однозначного приказа? Фернандо поджал губы – плохо, значит, придется оставить еще умного советника мальчику. Дьявол беспокойно вертелся.

– Что значит для тебя “любить”? – мужчина порадовался, голос ровный, ничто не выдает его.

Слова мальчика про заговорщиков он, конечно, запомнил, но прямо сейчас они не так важны – арестованы все дворяне и монахи, которых сумели захватить, а с отцом Луиса он разберется потом лично.

– Это так просто, Фернандо... и сложно... Я думал... но думать значит мешать чувствам, – пальцы пробирались в густые волосы.

– Апостол Павел все до нас сказал. Любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, сорадуется истине, всего надеется, все переносит. Я не идеален... Я очень дурной мальчишка...

Дьявол короля тонкими змейками растекался по телу, неся за собой жар и безумие. Фернандо сидел, не шевелясь. Он понимал, что юноша его провоцирует, но продолжать играть именно с ним было очень сложно.

Как же сделать, чтобы мальчик именно разочаровался? Думать становилось все сложнее.

– Ты что ты от меня хочешь? – взгляд мужчины не отрывается от костра.

Или... Может быть, пусть Луис разочаруется в чувствах короля к нему? В их силе, направленности? Фернандо слегка улыбнулся – это можно попробовать.

– Ничего, я хочу тебе все отдать и уйти. Я мешаю тебе. – Юноша встал. Ему было так сложно. – А потом я уеду. Как и намеревался. В Александрию. И поступлю там в семинарию.

Ты не бойся, твое сердце останется тебе.

Мужчина повернулся и посмотрел снизу вверх на герцога.

– Луис, мальчик мой, у меня нет сердца. То, что стучит в груди, – это не сердце, – лицо, голос абсолютно спокойны. – Да, я к тебе испытываю чувства, это заметно уже всем. Но с чего ты решил, что они рождаются именно из сердца?

Помолчав, он продолжил:

– В Александрию ты не поедешь. У тебя и здесь слишком много обязанностей. У тебя теперь в руках страна. Хочешь ты этого или нет.

– Я отдам тебе.

Ты словно глухой, не слышишь меня совсем, – улыбнулся Луис, отступая. – Конечно, тебе хотелось бы, чтобы я поступал по твоему, но я отпишу эти земли если не тебе, то кому-то другому, кто более достойнее меня. Свой путь я уже избрал. Прости, но ты можешь говорить сейчас про сердце что угодно, ты испытываешь чувства. И какими бы они ни были, в первую очередь, они мешают тебе самому, – герцог отвел взгляд. Ему так хотелось его обнять, поцеловать его, утонуть в его тьме.