Монастырь (СИ)

Король наклонился к юноше и стал целовать его, вкладывая в поцелуй всю свою нежность. Все остальные желания острым ежом кололи изнутри, но он их не выпускал. Трещина в душе, разбуженной мальчиком, стала расширяться. Губы мужчины невольно дрогнули.

За пеленой слез, купаясь в дожде приступа, Луис в этот момент тонул, отчаянно пытаясь выбраться из-под воды на поверхность. Но он задыхался в поцелуе, задыхался и погружался все глубже... Еще одна попытка... Невероятное усилие вырваться и увидеть в буре руку. Которая потянет вверх и вытащит из ледяной пучины.

Кристиан подхватил юношу под живот и едва не свалился следом, пытаясь смягчить его падение. Он испугался не в шутку и, возможно, лишь сейчас осознал, что они натворили.

– Что с ним? – Легрэ вопросительно взглянул на Фернандо и стал хлопать Луиса по щекам. – Луис... Луис, очнись.

Король сжал губы. Не успел. Теперь все начинать сначала.

– В постель его, быстро. И нужно его одеть.

Уложив мальчика, он принялся по чуть-чуть вливать в него коньяк.

– Легрэ, ложись рядом с ним.

Кристиан устроился с левого бока от юноши и принялся напяливать на него одежды.

– Фернандо, чего ты от него добиваешься постелью? – спросил он, кусая губы. – Это бесполезно, от этого только хуже становится.

Луиса лихорадило. Ему казалось, что лед сковывает мышцы, прошивает их иглами. Заледенела кожа, заледенели ресницы. Кровь перестала бежать.

– Помогите, – шепот лился из горла, которое заполняла вязкая ледяная жижа. Наверху, в свете огней, смеялись у ворот стражники. Черная тень наклонялась и протягивала руку.

– Эй, давай же, давай я тебе помогу.

Из последних сил Луис вырвался из кошмара и тотчас столкнулся с черным, как зола взглядом Фернандо.

– Луис, выпей. Чуть-чуть, – король буквально всунул в руки мальчика бокал. – Тебе станет получше.

Взгляд был странным – с одной стороны полностью непроницаемым, с другой – если всмотреться, виделось много чего.

– Легрэ, ты хотел знать, что с Луисом. Луис, хочешь послушать?

– Не надо, – юноша слабо замотал головой, прижимаясь к Кристиану, как к единственному спасению и утопая в его тепле, как много лет назад. Ему было очень дурно, но пришлось глотнуть обжигающего коньяка и опять испытывать стыд за содеянное.