Монастырь (СИ)

Хотя ведь все просто, да? Любовь, чувства, наркотик обладания запретным... Слушай и молчи! Я буду говорить. Я не заслуживаю того, чтобы ты мучился из-за меня. Самое малое, чем я могу тебе отплатить – это домик в Савильо, новое имя, деньги и титул. Возможно, мой подарок кажется тебе сейчас ненужным. Возможно, я должен был все бросить и бежать с тобой, забыв о своем происхождении, о том, что мне еще предстоит сделать или, наоборот, не предстоит, но ты... Слышишь, ты, – герцог ткнул Легрэ в грудь, – не имеешь никакого права сейчас утверждать того, что я собираюсь делать! Уходи! Бери бумаги, новое имя, мой подарок по праву заслуженный и уезжай.

– Луис отступил, полыхая яростью. – Я сожалею, что позволил тебя так близко к себе подпустить.

Губы Легрэ плотно сжались, но он не сердился, даже не был удивлен, только покачал головой как-то сожалея.

– Знаешь, я тоже хотел тебе гадостей наговорить напоследок. Думал, что тебе легче будет тогда... что так правильнее, а потом вот зашел сюда, увидел тебя – и все слова растерял.

М-да, – Кристиан снова вздохнул, потер ладонью уставшую шею и задумчиво прошептал: – Значит – правда. И ты поедешь к Фернандо... Ты сильный, Луис, при других обстоятельствах этим можно было бы гордиться. Только знаешь что, за пару хороших ночей плебею не отплачивают титулом и деньгами. Я ничего не сделал, чтобы из грязи в князи угодить. И у тебя нет никакого долга передо мной. Я обещал однажды послушаться тебя, так вот, я поеду в Савильо и проживу там полгода, как гость, потом уеду. Я не стану мешать вашим планам, герцог.

– Дурак! Какой дурак! – Сильвурсонни не говорил, а разговаривал сам себе под нос. – Уходи! Поступай, как знаешь. Распоряжения даны, тебя там будут ждать. – Он отвернулся и пошел в темноту. Не дожидаясь прощания и не оборачиваясь. Ждал несколько минут, а когда был уверен, что Кристиан все же ушел, достал еще одну припрятанную бутылку, чтобы сегодня отключиться. На самом деле юноша даже не был включен в список послов. Дела вел герцог Аталийский.

Откупорив бутыль, Луис хлебнул как можно больше. Он надеялся, что когда закончится война, когда долг будет исполнен и все стороны удовлетворены, наступит время свободы. Герцог знал ее цену. Тогда он забудет и о страсти к Кристиану, и гнев Фернандо. Он уничтожит в себе любое проявление чувств.

Сильные руки ухватили его за плечи, и настойчиво развернув юношу к себе лицом, Легрэ поцеловал его в губы – отчаянно, долго, так же, как делал это в домике на болотах.