Монастырь (СИ)

Трудно судить, пока не пришло время действовать? Ну вот, пришло оно. И что?

– А дурак буду, если расскажу.

– Ты не трус, Этьен, ты просто осторожный, – вдруг возразил русич. – Трусость – это бросить или предать близкого тебе человека, когда он в тебе нуждается. Ты же этого не делал? И ты точно не дурак. Это я по-дурацки поступаю.

Он повел плечами – становилось прохладно. Подняв и накинув на себя одеяло, продолжил, горестно улыбнувшись:

– Иногда лучше с самого начала промолчать. Доверие – такая хрупкая вещь, особенно в нашем монастыре.

Этьен, а настоя не осталось?

– Осталось, остыл вот только... сейчас подогрею. – Этьен пододвинул котелок ближе к костру, подкинул хворосту, раздул затухающее пламя. На душе отчего-то было паршиво донельзя. Может быть, потому что на доверие нужно отвечать доверием. Иначе и правда будет как в монастыре.

– Николай, я... – библиотекарь зажмурился, будто собрался в ледяную воду прыгать, и обреченно выдохнул. – Я люблю другого человека. Кого – не скажу, прости. И мы с ним очень глупо расстались, хотя я его и не бросал.

.. да и не уверен, что он во мне нуждается. И он не знает... я сам не знал... так и не сказал ничего. – Этьен заставил себя поднять голову и встретиться взглядом с русичем. – И теперь чувствую себя трусом. Прости, что говорю тебе это все, но если бы промолчал, чувствовал бы еще и предателем. Потому что доверие – оно не бывает наполовину. Либо есть, либо нет. И вранье к нему никаким боком не относится.

Николай сидел, как пришибленный обухом. Вот значит как.

Ну что ж, так даже лучше. Он же обещал, что никогда больше, а теперь даже в пьяном угаре никакие крамольные мысли не посетят. Потом растерянно моргнул, замялся и ответил:

– Спа... – горло вдруг перехватило так, что он не смог закончить слово. Русич судорожно кашлянул. – Спасибо тебе, Этьен. Ты не представляешь, как я рад, что ты мне сказал. Мне бы теперь настоя, кажется, он уже закипел.

Руки опять девать было некуда, и он принялся судорожно сжимать одеяло.

– Прости, – прошептал библиотекарь.

Вот совершенно зря он думал, что как только выговорится, ему полегчает – пожалуй, еще хуже стало. И Николаю паршиво небось... о господи, ну когда он научится вовремя язык придерживать?!

Настой действительно успел вскипеть и даже частично выкипеть, но на две кружки все-таки хватило.

– Мы два идиота, да? – невесело вздохнул Этьен, садясь рядом с другом на расстеленное одеяло. – Но знаешь, Николай... кем бы мы ни были, друзьями от этого быть не перестаем.