Монастырь (СИ)

За каким дьяволом тебе понадобилось пить эту гадость?

Щедро плеснув на обнаженную спину Николая граппы, библиотекарь начал энергично его растирать.

– Озноб – это из-за лекарства, которым тебя травник наш напоил, скоро пройдет. Должно вывести ту дрянь, которой ты наглотался. Мы сейчас в лесу, по дороге в Улазью... я тебе все расскажу, как только ты в себя придешь окончательно... Николай, ну как ты мог?!

Русич лежал у костра на одеяле, такой замерзший и растерянный, что вся злость куда-то разом испарилась. Этьен прижался к другу со спины, обнимая и согревая его, закутывая их обоих во второе одеяло и теплый плащ.

От волос Николая, кажется, все еще пахло утренними ромашками.

– Я... Я не помню... – русич окончательно растерялся. Этьен его обнимает? И это после всего, что случилось в келье Себастьяна? Николай вдруг ясно вспомнил, что именно он делал, и лицо залило мучительной краской стыда. Ну как он мог? С чего, интересно, его потянуло на такие откровения? Мысли двигались с трудом, сталкивались между собой как бревна при сплаве по реке.

Вверх выплыла одна мысль, застопорив все остальные:

– Улазью? Зачем в Улазью?

От тела прижавшегося Этьена расходилось приятное тепло, и мужчине казалось, что становится намного теплее. В любом случае, даже если бы становилось хуже, Николай ни за что бы не отказался от них. Вполне может быть, что ощущение истомы от обхвативших его смуглых рук франка больше никогда не повторится.

– Затем, что наш ушлый падре послал нас с тобой именно туда, – удивительное дело, но библиотекарь тоже начал согреваться – не столько снаружи, сколько изнутри.

Только теперь он понял, сколько сил отнимала бессмысленная обида и злость. Кем бы ни был Николай, что бы он ни сделал, сейчас это не имело значения. Он жив, он очнулся, в его спину так приятно уткнуться носом... все остальное вполне можно выяснить потом.

– Тебе как, получше?

– Д-д-да... Наверное, – русич не хотел обманывать, ему действительно было лучше, но с другой стороны так не хотелось, чтобы Этьен куда-то уходил.

Про себя он вдруг взмолился: “Пусть еще чуть-чуть полежит!” Странное желание пробуждало еще большее сомнение в своей нормальности и порядочности, но... Пусть еще полежит...

– Зачем он послал нас в Улазью?

Николай старался не шевелиться, чтобы лишний раз не потревожить Этьена, и не сделать ничего такого, что могло бы быть воспринято библиотекарем как нехорошие действия с его стороны.

– За какими-то бумагами... лежи спокойно.