Монастырь (СИ)

пушистая коса снова попалась под пальцы, и отчасти из любопытства, отчасти из озорства Этьен провел ее кончиком по лбу травника, по щеке, по виску, пощекотал обнаженную шею...

Микаэль улыбнулся, завороженно оглядывая дивное золотистое виденье, щекотавшее его кончиком косы. Потом потянулся, обнимая монаха сильнее, и выдохнул в самое ухо:

– А если я с тебя рубаху сниму – ты от меня убежишь?

И тут же, не давая сразу ответить, поцеловал – за ухом, проводя языком по самой ямке, скулу – то едва скользя губами, то целуя сильно, и, наконец-то, такие сладкие несмелые губы.

– Так что – убежишь? Или позволишь мне?

Юноша молча поднял руки, помогая Микаэлю выпутывать себя из одежды.

Травник медленно провел ладонями по теперь уже обнаженным плечам Этьена, пальцами очерчивая, словно рисуя линию, на которую лягут поцелуи. Затем, взглянув в желто-карие глаза монаха, вдруг подмигнул ему, и, наклонив голову, провел языком по груди, чуть прикусывая сосок.

Этьен вскрикнул – больше от неожиданности.

– Ммм... может быть, все-таки ограничимся поцелуями?

Микаэль лишь вдохнул поглубже и медленно выдохнул, не отстраняясь, а только бережнее обнимая Этьена.

– Как скажешь, радость моя...

Снова вязь поцелуев по нежной шейке, и языком прочертить дорожку к уху... Руками еще раз погладить спину – по каждому позвонку провести пальцами.

– Хочешь целоваться – будем целоваться. Только... Рубаху бы тебе тогда опять надеть надо. Замерзнешь ведь...

Действительно, становилось прохладно. Этьен вновь натянул на себя рубаху. У него было ощущение, что что-то безвозвратно ушло – будто своими словами и действиями он спугнул ту бесшабашную головокружительную легкость, которая захватила их с Микаэлем. Костер погас, оставив после себя легкий запах дыма в волосах.

Этьен запустил ладони под косы травника, коснулся его шеи, затылка, а затем приник губами к нежному горячему рту, вспоминая все, чему научился сегодня. Дразнить, играть, открывать и открываться... дарить ласку, делиться силой... В этом поцелуе не было ни ярости шторма, ни томительного жара – скорее, ясное спокойствие отлива и тепло августовского вечера. А Микаэль потянулся за плащом, поднял его и накинул на плечи Этьена.