Монастырь (СИ)

Бедный мальчик, с которым ты приехал... Как я сочувствую ему, – достаточно было протянуть руку в тайник и достать маленький флакончик. – Это тебя устроит? – Себастьян вновь склонился к инквизитору, поцеловал его в шею, спустился губами, пробегая по линии ключиц. Провел языком ниже, словно дразнил бывшего хозяина.

– Мальчик? – Паоло недоуменно нахмурился, забирая флакончик, – А, ты про эту рыжую бестию, что ли?! Ма-альчик! – Фратори расхохотался. – Он сам замучает кого угодно. Мальчик этот... – смех перешел в шумные вздохи, когда губы Себастьяна заскользили по коже.

Руки инквизитора легли на плечи аббата, провели вниз, обрисовывая рельеф мышц, пощипывая – слегка, лишь до растекающегося тепла, но иногда с силой, оставляя крошечные синячки.

– Ты... умеешь... менять... тело... людей... – каждый поцелуй был полон обожания. – Но ты... не ведаешь ... душ... – щека потерлась о живот, губы спустились по полоске волос и в следующую секунду Себастьян потянул с Паоло брюки, которые так ему мешали.

Ему хотелось чувствовать своего мучителя, осознать до конца его присутствие. Найти утешение на несколько часов, чтобы сохранить эту память в сердце, если мерзкая судьба распорядиться не встретиться больше никогда.

– Души я оставлю Господу, а я всего лишь грешный человек, мой дорогой. Иди сюда, я буду сегодня нежен, – он потянул аббата к себе, опрокинул на бок рядом с собой, ладони стали гладить лицо, плечи, спину, – Думаешь, я часто завожу себе такие игрушки, какой был ты? – поцелуй, полный жарких воспоминаний и тайной горечи, колено осторожно, но настойчиво раздвинуло Себастьяну ноги.

И тот ответил жарким восторгом, приправленным горькой тоской. Антуан! Ты называл Антуаном того странного и гибкого юношу, который умирал рядом с тобой каждый день. Теперь от него остались разбитые черепки, ствол обгоревшего дерева. Тебя зовут ли Паоло? Нет, ты мой дьявол в алой мантии.

Губы утратили осторожность ласк и жадно искали подтверждений, что под слоями памяти инквизитор помнит.

Он принимал лобзания с благодарностью, открывая двери в забытый ад, где горел страстью черный алтарь для них двоих и приглашал в царство теней, что теперь плясали на потолке от блеска зажженных свечей.

– Горячий... все такой же горячий и наивный, хоть и строишь из себя циника, – прошептал инквизитор, спускаясь поцелуями по груди аббата, губы нашли сосок, вобрали в себя, дразня легкими укусами, пальцы пробрались между ягодиц, закружили у входа в тело.