Молчание сфинкса

—Нет; напротив, он был бодр. Торопился на авто6ус. В руках у него был портфель или сумка… Нет, портфель — большой такой, вместительный. Это значило, что он, будучи в городе, заглянет в книжный магазин, в букинистический отдел. Он был знатоком и собирателем книг. А в подмосковных городках, особенно в глубинке такие вещи порой можно найти. Сейчас ведь много библиотек закрывается.

— Он не говорил Вам, что планирует здесь в церкви в субботу начать реставрационные работы? — спросила Катя.

— А как же, сколько раз говорил.

Это вопрос второй год уже у всех на слуху. — Волков закивал. — Насчет субботы, правда, я ничего не слышал. Если что-то сдвинулось, значит, деньги на реставрацию нашлись. Bee ведь в отсутствие денег упиралось.

Больше Волков ничего про деньги не сказал. Катя отметила, что Никита и акцентировать на этой теме его внимание пока не стал. Деньги-то ведь не пропали. Они были найдены в портфеле рядом с телом. Катя посмотрела в окно террасы: зимние двойные рамы, сосны, скворечник. Белки уже там нет.

Белки нет, скворечник есть. И деньги в старом портфеле тоже были оставлены убийцей на месте преступления. Что-то это напоминает. Что-то уже виденное однажды…

Она заставила себя слушать, не отвлекаться. Колосов расспрашивал Волкова про соседей.

— Тут все соседи в основном летом живут, — отвечал тот. — А сейчас сезон закончен. И там, и там, и вон там дачи пустуют. Приезжают хозяева только на выходные и то не каждый раз. Местных из Тутышей, из Воздвиженского я многих прежде хорошо знал.

Но теперь большинство поразъехалось, — он подумал, назвал в числе соседей Захарова, какого-то старика Федотыча из Тутышей, затем Марью Никифоровну с железнодорожного переезда, продавщицу Варю Агапову и ее мужа. Назвал он и Дениса Малявина среди прочих.

— Значит, Ваше мнение, Михаил Платонович, убийцу отца Дмитрия нам стоит искать только среди бродяг? — спросил Колосов,

— Не знаю. Вы профессионал в таком деле, я нет. Но кто другой это мог бы быть? — Волков покачал годовой. — У косо бы еще рука на такое поднялась, кроме морально деградировавшего субъекта? Форменного социопата?

Когда они вежливо простились с ним и уже садились в машину.

Колосов хлопнул себя по лбу:

— Я у него не спросил, по каким болезням он специалист. Ну тип, ну место… Ну божьи коровки… Терпеть это ненавижу слякоть эту.

— Ну что ты все ворчишь лак старый дед? — Катя в последний раз посмотрела на скворечник за забором — там ли белка? Снова пахло прелой листвой и грибами.