Молчание сфинкса

Одет он был в махровый купальный халат.

— Что вам угодно? — осведомился он холодно. Колосов высоко поднял свое удостоверение, коротко представился, буркнув: «Мы хотели поговорить с вами».

— По поводу отца Дмитрия? — долговязый Волков покачал головой. — Да, да, понимаю. Проходите в дом. Я только из ванной. Еде услыхал, как вы стучите. Как раз вода в колонке согрелась. У нас ведь здесь все не сразу — пока печь натопится, пока вода в котле нагреется.

Он широким шагом двинулся к даче, ведя их за собой.

Участок был огромный, аккуратный, светлый, чистый: сосны, газон. По забору росли рябина и терн. У ворот на забетонированной площадке под навесом скучала новая белая «Волга».

Дальше террасы Волков их не пустил, однако сделал это очень тактично — галантно придвинул Кате плетеное кресло. Колосову указал на стул за овальным обеденным столом — прошу, располагайтесь. На террасе было тепло. В окна были уже вставлены двойные зимние рамы. В глубине дома капала из крана вода.

— Я только переоденусь, — сказал Волков.

— Простите, вас как по имени-отчеству? — спросил Колосов.

— Михаил Платонович.

«Ему от силы лет сорок-пять, не больше», — подумала. Катя. Ассоциации, навеянные видом дачи и старомодным тенором, оказались неверны. Это был очередной мираж — так тоже иногда бывает осенью в Подмосковье.

Волков вернулся в теплом свитере и спортивных брюках.

— У вас белка живет в скворечнике, — сказала ему Катя. — Такая смешная.

Он улыбнулся. Улыбка у него была мягкая.

— Мы все до сих пор прийти в себя не можем. Такое страшное несчастье, — сказал он.

— Вы хорошо знали отца Дмитрия? — спросил Никита.

— Мы были соседями. Сколько лет живу — столь он был в здешней церкви настоятелем. Порой мы с ним встречались, беседовали. Он был очень интересный собеседник и страстный книголюб.

— Вы ведь сами-то врач по профессии?

— Совершенно верно; Но сейчас я занят исключительно научной деятельностью, работаю над диссертацией. Поэтому только консультирую коллег время от времени в ряде клиник в Москве, Петербурге. А здесь — воля, покой, тишина. Здесь хорошо работается, хорошо думается, пишется. Поэтому почти постоянно живу здесь.

— Да, место тихое эти ваши Тутыши, — согласился Никита.