Молчание пирамид

А вот версты полторы отсюда стоит сосна с тремя вершинами. Там большое дупло и пчелки живут.

Алексей Спиридонович не поленился, сходил потом, нашел это дерево, и точно: пчелы, да уже столько меду натаскали! Приносит домой, жене рассказывает, угощает детей, а Никитка, должно, подслушивал разговоры и уже знает про способности брата.

— Можешь ты, Ящерь, — говорит, — жар-птицу поймать, как Иванушка-дурачок? И перо из хвоста выщипнуть?

Это он грамоте научился, сказок начитался и теперь игры такие затеивал.

— Могу, — отвечает Ящерь.

— Я бы с ним разбогател, на царевне женился!

— Тебя бы сразу и раскулачили.

— А ты поймай сначала! Тогда я с пером сам кого хочешь раскулачу!

— Поймал бы, да сейчас нет на земле ни одной птицы. А как вылетит, так поймаю.

— Откуда вылетит-то, дурень? — хохочет Никитка. — Они же только в сказках бывают!

— Из земли вылетит, — отвечает преспокойно Ящерь. — Где боженька воротца ей откроет.

Алексей Спиридонович с Анной слушают, переглядываются и только рты прикрывают.

Дважды еще в избе у них засады устраивали, Артемия ждали и, наконец, отступились. Прошла зима, а о Сокольниковых ни слуху не духу, в Горицах заговорили, будто сгинули они с Любой, и вот когда и родня перестала ждать, Ящерь подошел к Алексею Спиридоновичу и шепчет на ухо:

— Поедем в Горицкий бор, дядя Алексей, — папой так и не стал звать. — Там отец ждет.

Лесничему-то можно было без всяких подозрений по всем лесам ездить, потому на ночь глядя запряг он казенного коня в бричку, посадил Ящеря и поехал.

Про себя так подумал, а Ящерь говорит:

— Не бойся, дядя Алексей, никто не следит, поезжай спокойно.

Что тут сказать?

Приезжают в бор, вылезли из брички, Ящерь берет за руку Алексея Спиридоновича и приводит под сосну, где Артемий сидит.

— Здравствуй, тятя…

Тот же бородой зарос, в темноте лишь глаза блестят — век бы не узнать.

— Ждал меня, сынок, — обрадовался Артемий.

Алексей-то Спиридонович обходительный был, в сторонку ушел, чтоб не мешать, да и на сердце у него тоскливо стало: ведь усыновил и привык, а мальчишка все равно к родному отцу тянется. Ящерь с отцом шептались, но в Горицком бору далеко слыхать, и потому отчим все и услышал.

— Ты, тять, не надейся, — сразу сказал Ящерь. — Как исполнится мне восемнадцать лет, я уйду.