МОЯ. Не отдам! (СИ)

Иду и чувствую, как тяжелеет сердце, как оно опускается вниз, ставшее непомерным грузом, ношей, которую вынести не в силах.

Никогда не тяготился этим органом в груди, однако сейчас мне тошно от того, как ему там, под клеткой из ребер.

«Ты бы только знала, каково мне сейчас! Отрицал все и докатился до точки, когда уже не признать невозможно, но слишком поздно…» — повторяю про себя.

Тошно от того, что ничего не помогает. Моника все так же в коме, а все эти визиты, беседы, разговоры с пустотой… так изматывают.

«Эта хрень не работает!» — думаю с отчаянием.

Пальцы ложатся на ручку двери. Сын привычно лежит на сгибе локтя второй руки, приятный, теплый комочек жизни, ради которого держусь. Если бы не он… Даже не знаю… Наверное, я просто бы лег рядом с Моникой подыхать.

А так… Это же наш ребенок. Мой и ее.

Моя ответственность.

Сын.

До сих пор без имени.

Надо придумать. Решить самому… Иначе никак.

Ответственность.

В голову холодной змеей проскальзывает мысль, полная страха:

«Если Моника не очнется?»

Страх такой сильный и гулкий, что забивает все прочие мысли.

Чувство реальности ускользает. Пол под ногами — топкий, мягкий, словно ил. С трудом выныриваю на поверхность.

Этому не бывать.

Если здесь не помогут, значит, к другим врачам, в иные клиники отвезу. Эти врачи просто слишком мало стараются. Ленивые. Нерасторопные… Бездари!

Стиснув зубы, открываю дверь и застываю, увидев рядом с кроватью Моники целое скопище врачей.

Облепили со всех сторон!

В мыслях — самое дурное.

Больше суток меня не было здесь, у ее кровати.

Вдруг… дурное что-то случилось.

Приборы там заклинило или что-то в этом роде.

В моем мозгу, подавленном страхом, суетится мысль, слишком катастрофичная и ужасная, чтобы ее вслух даже про себя произнести.

Я боюсь, что все… финишная… Черта!

Она перешагнула черту, а я все прозевал. Меня рядом не было.

Как не было рядом в момент, когда на нее напали.

Груз принятых решений и собственных ошибок слишком тяжкий.

Грохот сердца отзывается внутри звоном огромного, тревожного колокола.

Бросаюсь вперед, расталкивая врачей. Прижимая к груди ребенка, работаю локтем второй руки, не церемонясь, отбрасываю медиков в сторону."

"Возмущения и сдавленные крики — лишь фоном.

Перед глазами — молочный туман!

Белые простыни, кошмарно белые, поверх которых отчетливо вижу тонкие запястья. Кожа слишком бледная, на ней отчетливо проступают веснушки и синеватые вены.