МОЯ. Не отдам! (СИ)

Пульс, давление, слушает меня, проверяет что-то в своем журнале.

— Вечернюю капельницу вам ставили?

— Нет, мы еще утром все закончили.

— Как утром? — удивляется. — Не докапались, значит. Хорошо кинулась, проверить. Вы спать собираетесь?

— Да, уже планировала.

Как-то стыдно признаться, что я здесь только и делаю, что переползаю из одного сна в другой. Из одного в другой…

— Главное, ложитесь поудобнее, сейчас вернусь, поставлю вам капельницу. Последняя. А завтра уже и выписываться можно будет, — кивает напоследок.

Я считаю дни и процедуры. Заставляю себя вспомнить, у меня даже план лечения в телефоне отмечен.

Лезу в него, сверяюсь, пересчитываю все.

Нет, бред какой-то. Мы все закончили. По плану врача.

Какая еще капельница?

Медсестра возвращается, выставляет капельницу, потом достает шприц, вскрывает пузырек с лекарством, впрыскивает внутрь.

У меня вдоль всего позвоночника бежит ледяной озноб. Дрожь крупная, даже зубы лязгают. Ноги ужасно сильно мерзнут. Так, словно я их отморозила.

Неожиданно вспоминаю один из своих снов, где папа жаловался на больные ноги, что они мерзнут постоянно.

Вот и у меня… ни с того, ни с себя ноги мерзнут, как будто на меня дохнуло предупреждение.

Могильным холодом.

Или чем-то еще.

Это интуитивное. Несознанное.

— Можете еще одно одеяло принести? Знобит меня.

— Да, конечно. Сейчас поставим капельницу, — приближается ко мне. — И я вас укрою.

— Нет, — приподнимаюсь. — Сейчас!

Напряженно смотрю на лицо медсестры. Ее лицо напрягается, мышцы щек еще держат улыбку приподнятой.

Кажется, она поняла.

Мы обе застываем.

Я поняла, что она — не та, за кого себя пыталась выдать.

Она поняла, что я ее раскусила.

Пути назад нет.

Потом она бросается на меня, я успеваю схватить кружку и ударить ее по лицу. По носу, по щекам, глазам. Кружка рассыпается осколками керамики, только ручка между пальцев остается.

Бью острым краем, куда придется, пока неожиданно сильные руки пытаются сдавить горло.

Глава 49

Глава 49

Ника

В мыслях как-то отчаянно мелькает, что все зря.

Все-все было зря. И я бы ничего не смогла сама, если бы Дан не вмешался упрямо.

Я даже не догадалась заглянуть ни разу под крышку часов, а он играючи разгадал папин подарок и… вырвал меня из затяжного скрытного побега. Разве это жизнь была? Нет, выживание.

И вот только сейчас, только сейчас понимаю, что стоило…

Стопроцентно стоило ему сказать о ребенке. Без дурацких клятв!

Без потакания его требованиям.

Просто сказать и все… Груз сброшен.