МОЯ. Не отдам! (СИ)

— Зекам теперь разрешено звонить?

— Я обзавелся приятелями среди охраны. Вышло дольше, чем планировал. Главное, результат. Верно?

— В зависимости от контекста.

Данис — человек цели. Бьет в мишень, а я… Я так и не разобралась, какой я человек и что могу передать хорошего нашему… нет, моему… моему сыну. Однозначно, я буду любить его за двоих, не обращая внимания, как скотски со мной обошелся его папаша. Мой мальчик не виноват в играх больших и злых дядек.

— Я собираюсь рискнуть, — сообщает.

— Понятия не имею, что вы собираетесь делать.

— Блять, Моника. Оставь этот отстраненный тон. Всем рискнуть собираюсь, слышишь? — выдыхает безобразно горячо.

У меня по коже — мурашки.

От холода, от холода, говорю себе. По телу протестующе раскатывается жар.

— Я-то слышу. Но какой-то бессмысленный набор слов.

— Скажи мне только одно. Ты… — молчит несколько секунд. — Блять, у меня нет возможности проверить сейчас самому. Поклянись, что этот ребенок — мой. Поклянись!

Глава 48

Глава 48

Ника

— Что за чушь? Это мой ребенок.

— Я знаю, что твой. Но и… мой? Ты… клянешься?! Клянешься, что — мой? — спрашивает мучительно.

Ему нужна уверенность. Во всем. Определенность в целом.

Я не знаю, с чего Дан так уверен в собственном бесплодии. Но больше не хочу ничего и никому доказывать. Я была готова доказывать тогда, в прошлом, я бы все тесты сдала, какие потребовались для этого…

Но сейчас. Мне просто плевать, верит он или нет. От этой веры ничего не изменится.

Буду я, будет мой сын, будет завтра…

— Моника? Ответь.

— Глупости, конечно. Предпочитаю думать, что он — только мой. И надеюсь, он будет похож на меня, а не на папашу.

— Что с папашей не так, а? Что со мной не так?

— А кто сказал, что папаша — ты? Это был дантист! — отвечаю со смехом.

Невольно меня сносит на «ты».

— Что?

— Ага. Представь себе. В паузе между снятиями моих скоб мы мило… разговаривали и как-то незаметно для себя я поняла, что оп… и мы уже классно трахаемся.

— Ты врешь, — сипит.

— Не буду я ни в чем клясться! — отрезаю с холодным бешенством…

Я бы все, что угодно, тогда…

И ничего — сейчас.

Ни-че-го!

— Мне незачем клясться и оправдываться я тоже не собираюсь. Не знаю, что у вас на уме, но наши дороги разошлись и больше не сойдутся.

— Просто скажи. Я сегодня, может быть, все… — недоговаривает. — Мне жить незачем.

Он как будто просит воды. Помирая от жажды, просит.