Моя любой ценой

Поморщилась, чувствуя безумную слабость во всем теле.

Удивительно, как я вообще смогла уснуть!

Зато стоило мне лишь понять, где нахожусь, как сон будто рукой сняло.

Тут же почти подпрыгнула на постели.

И обомлела, заметив на тумбочке рядом стакан воды, разложенные лекарства.

Выходит, пока я спала, в комнату заходили!

Холод противно ползет по спине, вдоль позвоночника.

Даже не сомневаюсь в том, что, скорее всего, это был Гордей. Именно он наверняка оставил здесь прописанные Сергеем лекарства.

От понимания того, что он стоял в этой спальне надо мной, совершенно беспомощной, стало дурно.

Хотя…

Разве не спящая, я могу хоть как-то ему противиться? Не позволить сделать то, что он собирался?

Увы. Сплю я или на ногах, - ничего это в моем положении не меняет.

Все решает только он. Тот, в чьем доме я сейчас нахожусь.

Вместо страха почему-то ощущаю безумный голод, будто и не кормил меня вчера Сергей. О воспоминании о тех тарелках, что он приносил, желудок скручивает спазмом.

Прислушиваясь, замираю даже дыханием.

В доме не слышно ни единого звука. Хотя, - мне ли не знать, что эти люди, будто наделенные сверхспособностями, умеют передвигаться совершенно бесшумно… И не только передвигаться, а еще и вершить страшные дела…

Через какое-то время я все же решаюсь выглянуть из комнаты.

Огромные окна зашторены тяжелыми перламутрово-кремовыми занавесками.

Выскальзываю из комнаты, дергаясь от каждого шороха. Подхожу к занавескам, осторожно заглядывая во двор через окно.

Прибывшая вчера охрана – на месте. И Гордей тоже. Курит, широким шагом ходит по двору. Беседует о чем-то то с охраной, то по телефону.

Вид у него жутко недовольный. Еще бы! Наверняка у него были намного лучшие планы на новогоднюю ночь и первый день года, чем охранять никому неизвестную и ненужную девчонку, еще и лекарствами ее обеспечивать.

Быстро опускаю занавеску, когда Гордей начинает разворачиваться к окну.

В конце концов, он сейчас довольно далеко от входа в дом. Надеюсь, и внутрь заходить не собирается. Ну, в крайнем случае, не убьет же он меня за то, что я вышла из комнаты, в которой он приказал мне находится?

Все равно иду дальше почему-то на цыпочках, как будто он может меня услышать.