Если твой босс... монстр!

Над ним, о чем-то тихо переговариваясь, склонились двое мужчин в униформе лекарей.

— Давай не будем мешать, — попросил Кир.

И я почти согласилась, почти дала себя увести, тем более мои собственные силы тоже заканчивались — и моральные, и физические с магическими, — но тут один из целителей выкрикнул взволнованно:

— Вот сейчас. Вливай же. Вливай, Энрин! Жизненный фон нулевой, он на грани…

Дальше я уже ничего не слышала. Темнота и слабость навалились внезапно, погружая меня в полное небытие.

Глава 24

Просыпаться не хотелось — всю ночь мне грезились прекрасные сны, а с одного бока согревал кто-то большой и горячий.

— А я тебе решительно заявляю: не сопи, Гаврик. Ты ее разбудишь, — качала права Наташка.

— Зимина, какого лешего ты на меня наговариваешь? Сама орешь так, что в стенах замка появляются все новые и новые умертвия, — не оставался в долгу Егор.

— Ой-ой-ой, можно подумать, ты их видел, — не отступала подруга.

— Не видел, но это и так понятно…

Гаврилов сдаваться решительно не собирался.

— Кому понятно-то? Лично не встречал, так и не говори. Это ненаучно. — На миг стало тихо. Полагаю, в этот момент Наташка скорчила ехидную рожицу, дразня артефактора, и, как ни в чем не бывало, продолжила: — А в лучшем целительском блоке, где восстанавливают утраченную магию, болтать антинаучную чушь — преступление. Так и знай."

"— Дура ты, Наташка, хоть и красивая, — честно признался Егор.

— Любовь зла… — не слишком тонко заметила Зимина.

— Это к твоему будущему избраннику она зла будет, а к Евкиному — справедлива.

— У меня и избранника никакого нет, — вмиг погрустнела подруга, так, что даже меня проняло. В отличие от Гаврилова.

— Тем лучше для избранника, — не дрогнул он.

Нет, этих двоих нельзя оставлять вдвоем надолго, тут Кир явно погорячился. Хочешь или нет, а придется срочно открывать глаза.

Но перед тем, как окончательно «проснуться», я еще раз прислушалась к себе, собрала ведьмину силу, скользнула по тоненькой ниточке родовой связи Эшей, что с недавних пор билась у меня в груди, и почувствовала где-то далеко слабое, еле ощутимое тепло. Значит, отец жив… Жив! Остальное — неважно.

Теперь можно и с друзьями пообщаться.