Моя гениальная подруга

Лила потом говорила мне, что, когда она увидела настоящую обувь, сшитую по ее старому эскизу, то испытала потрясающее чувство, будто появилась добрая фея и исполнила ее желание. Пинучча от удивления аж раскрыла рот и бросилась мерить понравившиеся туфли, осыпая комплиментами Рино, которого считала подлинным автором этих обувных шедевров – легких, прочных и невероятно элегантных. Только Стефано остался недоволен. Перебив Лилу, которая поздравляла брата, отца и работников, он велел Пинучче, сладким голоском восхвалявшей Рино – при этом она кокетливо приподнимала ногу, демонстрируя, как прекрасно сидят туфли, – закрыть рот и принялся в пух и прах разносить их работу, указывая на многочисленные отклонения от эскизов.

Особенно он обозлился, обнаружив, что мужские ботинки, сшитые по той же модели, над которой Рино с Лилой когда-то трудились втайне от Фернандо, отличаются от оригинала. «Зачем тут окантовка? Что это за швы? Откуда золотая пряжка?» – раздраженно спрашивал он. Фернандо объяснял, что немного изменил модель ради усиления прочности, ну и еще с целью скрыть кое-какие ее недостатки, но Стефано ничего не желал слушать. Он вложил огромные деньги не для того, чтобы они шили какую-то там обувь, сказал он, а для того, чтобы они сшили модели, придуманные Лилой.

Обстановка в мастерской накалилась. Лила попыталась защитить отца: дескать, ее рисунки – всего лишь плод детской фантазии, а изменения, кстати совсем не заметные, и правда необходимы. Но Рино стал на сторону Стефано, и спор разгорелся с новой силой.

Наконец Фернандо в изнеможении опустился на пол в углу и, глядя на картинки на стене, сказал:

– Если тебе нужна обувь к Рождеству, бери эту. А если нужна точно такая, как нарисовала моя дочь, ищи того, кто ее сделает.

Стефано отступился, а за ним и Рино.

К Рождеству обувь появилась в витрине, украшенной падающей звездой из ваты. Я ходила на нее посмотреть: элегантные, невероятно красивые туфли и ботинки создавали впечатление благополучия, резко контрастировавшее с убогой витриной жалкой мастерской, в которой посреди лоскутов кожи, шил, деревянных колодок и прочих сапожных атрибутов до потолка высились коробки с обувью, дожидавшейся покупателей.

Несмотря на изменения, внесенные Фернандо, это была обувь из нашей детской мечты, не имевшая ничего общего с реальной жизнью квартала.

На Рождество они не продали ни одной пары. Как-то раз в мастерскую зашел Антонио, попросил у Рино ботинки сорок четвертого размера и примерил.