Мой сводный идеал

― А эти двое, Сашка с Русланом, закормили меня лапшой! То Тима на тренировке и телефон не слышит, то он спит, то в душе! Ага! Решили, что я дура старая и поверю во все эти сказки! Пришлось брать билет и мчаться в Москву к тебе на выручку, милок ты мой, ― бабушка поцеловала Тиму в щеку, оставив след от красной помады, и матюгнулась на тесный халат, который ей выдали медсестры.

Я обожала ее. Когда она приходила, то в палате тут же разряжалась обстановка, все начинало обретать другие очертания, нам всем становилось легче.

А вот с Катей ситуация была куда сложнее…

Папа сообщил ей о случившемся только через три дня, когда Тимуру сделали все необходимые операции и вывели из искусственной комы. Катя к тому моменту извелась, постоянно пытала нас, где Тимур, подозревала, что мы от нее что-то скрываем."

"Папа как мог оттягивал время. У него язык не поворачивался сказать ей, что Тима в коме. Пусть в искусственной, но все были уверены, что одно слово «кома» сведет ее с ума.

Катя, конечно, все равно сильно перенервничала, но, слава богу, обошлось без последствий.

В тот день Тима звонил ей при мне. И наверное, в такой трогательный момент им стоило побыть наедине, но он не мог держать телефон из-за капельниц и гипса, поэтому я стала невольным свидетелем их разговора.

― Со мной все в порядке будет. Врач же сказал, что я родился в рубашке, ― посмеялся он и поморщился от боли из-за разбитых губ. А потом вздохнул и повернул голову к окну. ― Мам, ты прости меня… Я тебе наговорил тогда из-за отца…

― Тим, давай не будем об этом, ― попросила Катя.

―  Нет, будем, мам! ― громко сказал Тимур. ― Ты выслушай ладно? Я хочу, чтобы ты знала, что я не виню тебя в его смерти. Ты поступила так, как должна была поступить.

Я слышала, как Катя всхлипнула, потом Тимур попросил ее беречь себя, и после того, как они попрощались он долго молчал и смотрел, как ветер за окном носил крупные хлопья снега.

Я догадывалась, о чем он думал в тот момент. Наверное, о том же, что и я.