Мой палач. Реквием (СИ)

Все от тебя…”

Снова и снова эти слова ее о дочери прокручиваю в голове.

Маленькой. Я не видел нашу маленькую дочь. Черноволосую маленькую девочку с двумя родинами под губой.

Сквозь мое пьяное сознание картинки пролетают. Как кадры старой пленки и я в ужас прихожу, когда вспоминаю. Маленькая девочка…черноволосая с двумя родинками под нижней губой. Я ее уже видел…

Шесть месяцев назад

“— Тимур, наконец-то!

— Здравствуй, Булат."

"Пожимаю руку дяде, который приветственно хлопает меня по плечу. На улице жара, в лицо бьет влажный морской воздух.

— Проходи. Лола, накрой на стол, быстро!

Глаза Булата сияют от радости, тогда как мне после всего этого дерьма хочется вспороть себе вены.

— Ты после войны еще больше возмужал. Рискуешь, мой мальчик. Снова лез в самое пекло.

Булат с восхищением осматривает меня, будто племенного быка, что уже изрядно бесит.

— Я не изменился ничуть.

— Да нет, изменился все же. Я велю комнату тебе подготовить.

— Нет…Я проездом. Навестить просто приехал.

— Ничего сынок. Все в семье бывает.

Булат понимающе кивает и я вздыхаю спокойнее. Он семья моя. Все что осталось. Как ни крути. А я…предатель.

Почему-то оставаться у Булата не хочу. Все мои мысли о доме и о ней. Об Асе моей, и это не проходит нихрена.

— Папа!

Оборачиваюсь, когда слышу какой-то тонкий голос. Из угла выбегает девочка. Очень маленькая, черные прямые волосы ей до пояса достают, зоркий взгляд.

— Нинель, ну чего ты снова не слушаешься? Ты где должна быть?

— Ммм…Не хочу я с няней быть!

Девочка, точно маленький бесенок, не замечая меня несется прямо в руки к Булату.

— Это что такое?

Спрашиваю удивленно. Дядя ненавидит детей. По себе знаю. Все еще помню его методы воспитания на себе: жесткие, жестокие даже, как собаку меня натаскивал, зато эффективно, вырастил меня вообще без страха.

Булат отпивает виски, ловит девочку и усаживает к себе на колени. Смотрю на эту малышку.

— Это дочь моя. Мы давно не виделись, Тимур. Многое изменилось. Ты все самое интересное пропустил.

Усмехаюсь. Булату уже под шестьдесят, а он все не натрахается.

— Вижу, времени ты не терял пока я на войне был.

— Я уже отвоевал свое, сынок.