Мой палач. Реквием (СИ)

Хотя бы тело Асе вернуть, хоть могилу, хоть что-то блядь, но нет НИЧЕГО.

Виктор днем снова пришел с пустыми руками. Следов нет, подсказок, улик, вообще нет ничего. Куда рыть, кто мог сделать мне такое. Самый страшный враг тот, кто жизнью своей не дорожит совсем.

Когда схватил Асю за плечи, прижал к себе, думал рехнусь уже просто. Как же я мечтал обнять ее нормально, но даже это не получалось. Они шипела и дрожала в моих руках. Ненавидя. Меня, конечно. Заслуженно, а еще плакала от страха и обиды снова. И я уже не мог видеть эти ее слезы.

Я выхожу из комнаты, до кабинета едва доползаю, игнорируя адскую боль в голове. Восстановили тут уже все. О пожаре ничего не напоминает. Диск только сломанный остался. Тот самый, обломки которого я сейчас верчу в руках. Больше трех лет семью не видел. Нет ничего от них, только эти осколки, не подлежащие восстановлению.

Откидываюсь на кресло. Ася. Все это время в аду настоящем жила, тогда как я сам сдыхал, только отдельно. Уехать подальше, вырезать ее из сердца, да не получилось.

Как болезнь засела в голове и не проходит.

Правда. Ася все эти дни правду мне пыталась сказать, а я не верил. Не мог, просто не мог поверить, что она ребенка от меня родила. Скрыла беременность, скрыла блядь, все на свете, сбежала, а я не знал.

Не знал даже, что ребенок у нас был. Девочка. Наша дочь, которую я даже в глаза не видел. Не защитил, не уберег ее…Понятно теперь, чего Ася зверем диким бросается на меня…ненавидит.

Я бы тоже ненавидел, я бы убил сразу, без раздумий.

Я слышал сегодня, как Ася Эмиру пела.

Красиво, пронзительно, очень печальную песню ему пела, тогда как я стоял за дверью и с места двинуться не мог. Моя девочка…что ты сделала с нами, зачем, зачем так поломала то, что даже еще окрепнуть не успело. Сжимаю кулаки, выть хочется, ведь нет в ней вины, она ребенка спасала! Ася правильно поступила, это я…я не смог ее защитить.

Эмир слушал Асю завороженно, и я не заходил, пока он сам не выскочил за дверь. Девочка пела колыбельную и я видел снова эти дикие слезы в ее глазах.

Правда. Эта чертова правда про нашу дочь, которую я защитить не сумел.

“— Какой она была?

— Маленькой, такой хорошенькой и милой. Пусть ты ненавидел ее как и меня, но Амели была на тебя очень похожей. Волосы такие же черные, брови и глазки серебристые, как у тебя, губки такие же, и даже носик похож. Как у тебя! У нее были две маленькие родинки справа под нижней губой. Это единственное, что Амели от меня взяла. Остальное все твое, Тимур. До капли.