Мой (не)выносимый сосед

Немного подвисаю, пялясь на его голый торс, во рту скапливается вязкая слюна – инстинкты, которые я не в силах контролировать.

– Что ты делаешь? – откашливаюсь, когда он вжикает молнией джинс.

Сашка замирает, фокусируя на мне раздраженный взгляд, который сразу теплеет и загорается знакомыми до боли ехидно-чувственными огоньками.

– Собираюсь принять душ, что же еще, – мягко тянет, – Ты спрашивать будешь, Кис, или все ок?

– Не ок! – фыркаю, складывая руки на груди и пытаясь не обращать внимание на то, что он раздевается дальше, – Что это было вообще? Эта Нина – это девушка твоя?

– Ей семнадцать, Лиз! – закатывает глаза, – Какая, блять, девушка?

– Она выглядит вполне взросло…

– Она – школьница! – отрезает Сашка, стягивая джинсы и оставаясь в одних трусах.

Вижу, как он на глазах заводится раздражением, движения становятся рублеными, черты лица заостряются. Я даже теряюсь – я никогда не видела его злым. А он крупный, мускулистый мужчина под два метра, и когда он так близко, волны агрессии, исходящие от его тела, невозможно игнорировать.

– Я просто реально не знаю, что с этим делать, Лиз, – стонет, – Наверно я сам виноват, да…Но я, блять, не знал, что так обернется. Нина – средняя дочка Вахтанга. Они все время тут стайкой ошиваются. Остальные две, знаешь, такие заводные, хохотушки. А Нина вечно придет и в углу сидит. Я думал она просто стесняется…

Сашка приподнимается и садится рядом на краешек кровати, упирая локти в колени и внимательно смотря мне в глаза.

– Я просто хотел, чтобы она комфортно себя чувствовала. Вообще не понимал…Она для меня девчонка мелкая, понимаешь? Шутил там с ней, конфеты дарил. Она вроде оттаяла…А потом хоп! И подкидывает мне конверт со стихами. Это был пипец. Просто местная Татьяна…Я себя таким ублюдком никогда больше в жизни не чувствовал, как когда потом разговаривал с ней. Она покивала, что понимает, что ничего не будет, расплакалась там…А через месяц еще стихи.

Сашка заминается, хмуро косясь на меня. Добавляет вкрадчиво.

– Ну, ты понимаешь…

– Понимаю, – стараюсь сказать ровно, хотя щеки все равно предательски вспыхивают легким гневным румянцем.