Мой лучший босс

До зуда в ладонях хочется обнять ее, как можно крепче, и пообещать, что больше ни одна неприятность ее не коснется.

Усилием воли заставляю себя не пялиться на девчонку и снимаю блок с дверей машины.

— Садись, — приказываю коротко, а сам забираю у нее чемодан, чтобы загрузить его в багажник.

Без споров она забирается на переднее пассажирское сиденье, сразу же пристегивается ремнем. Честно сказать, это напряжение между нами начинает угнетать. Но лучше, наверное, пока не пугать девчонку и не приставать с расспросами, так что я сажусь за руль и сразу же завожу мотор.

Тая молчит большую часть пути. Сначала снова смотрит на мои стесанные в кровь костяшки пальцев, потом на синяк на скуле, оставшийся после драки с Марком. Отворачивается к окну, когда мы едем по уже ночному городу, молча разглядывает проплывающие здания. Ну и к лучшему.

— Вы ведь его ударили.

Не спрашивает — утверждает. Перевожу взгляд на ее хрупкую фигурку. Она как будто тонет в густой тьме, только блики фонарей отражаются на коже.

Отлично, Игорь, теперь тебе нравятся малолетки, которые на полжизни младше тебя!

— Ударил, — глупо отрицать очевидное.

— А ведь обещали не бить, — с укором говорит Тая и наконец переводит осуждающий взгляд на меня.

А лучше бы вообще продолжала пялиться в окно, потому что под этим взглядом я ощущаю себя бесконечно виноватым! Да этот козел заслужил хорошую взбучку, и я считаю, что полностью прав, что пару раз врезал ему.

Но чувство вины все равно давит. Проклинаю чертов светофор, которому приспичило загореться красным, потому что теперь неизбежно придется не меньше минуты пялиться в эти наивные глаза.

— Хочешь его пожалеть и простить? — мрачно уточняю, барабаня пальцами по рулю.

Невольно перехватываю собственный взгляд в зеркало дальнего вида и усмехаюсь. Я еще удивлялся, почему девчонка меня испугалась при встрече — разбитый нос, заклеенный лейкопластырем, кровоподтек на губе и синяк под глазом.

"— Не знаю, — отвечает она после долгих раздумий, когда мы уже едем по полупустому проспекту. Натягивает рукава моего свитера ниже, пряча кулачки, и продолжает обычным тоном, — мама всегда прощала папу. Когда он поднимал руку на нее или на нас.