Мой любовник

Боже, это бессилие доводило до состояния прикончить кого-нибудь, подобно львам в зоопарке, когда их содержатели входили в их клетки с кнутами и едой. Им было позволено входить внутрь, разбавляя ваше окружение, но вы были обречены, застряв в этой тюрьме.

Это заставляло желать вас растерзать кого-нибудь собственными зубами.

Когда он ушел, она подошла к еде. Отыгрываться на стейке бессмысленно, и она нуждалась в калориях, чтобы найти силы продолжать давать отпор. Поэтому она съела все, что было. По ее ощущениям на вкус еда казалась картоном, и она задавалась вопросом, будет ли снова когда-нибудь хоть что-нибудь чувствовать.

Все эта «еда-в-роли-топлива» была логичной, но Хекс была чертовски уверена, что не собирается допускать нетерпеливого ожидания следующего приема пищи.

Покончив с едой, она вернулась к окну и уселась в кресло, подтянув колени к груди. Глядя вниз на улицу, она была не в состоянии покоя, а просто оставалась неподвижной.

Даже после всех этих недель, она продолжала искать выход… и будет это делать, пока не испустит последний вздох.

Опять же, как и ее желание бороться с Лэшем, это стремление было вызвано не только ее обстоятельством, но и то, что она все еще оставалась женщиной, и осознание этого вынудило ее подумать о Джоне.

Она была так решительно настроена уйти от него.

Она думала о времени, проведенном с ним — не о последнем разе, когда он отплатил ей за все ее отказы, а о том, когда они были в ее подвальчике. После секса он сделал движение, намереваясь ее поцеловать… понятное дело, что он хотел большего, чем просто быстрый и жесткий трах.

Поэтому она не винила его за то, как прошел их прощальный раз."

"Хекс оглядела свою темно-зеленого цвета тюрьму, в которой, ей, вероятно, суждено встретить свою смерть. Которая, также, вероятно наступит уже в ближайшее время, потому как очень долгое время не принимала ничью вену и находилась в тяжелейшем физическом и эмоциональном стрессовом состоянии.

Осознание реальности своей близкой кончины, заставило ее задуматься о множестве проплывающих внизу лиц, о том, что когда они умирали, их души покидали бренные тела и свободные воспаряли к небесам. Для нее, как убийцы, смерть была просто работой. Для нее, как симпата — своего рода вызовом.

Ее всегда очаровывал сам процесс.