Мой любовник

В то время, как сторона с темными переулками и неоновыми вывесками выглядела старой потрепанной шлюхой: грязной, использованной и унылой.

А люди? В первом случае улицы были заполнены продуктивными и целеустремленными людьми. Во втором — хорошо, если встретишь более парочки бомжей.

Именно поэтому в этом месте он и заключал сделки.

Направившись к мостам-близнецам Колдвелла, он проехал мимо пустыря, огороженного забором, и немного замедлился. Иисусе… именно здесь располагался ЗироСам, пока не превратился в груду камней.

Разве не так все происходит? Скверно, как природа, не переносящая пустоту… как если новый клуб, вроде МакГивера постигнет та же участь что и клуб Рива, его место быстро займет другой клуб.

Как и в ситуации с его отцом. Что и говорить, в самое короткое время его заменили каким-то отбросом из переулка."

"Заставив почувствовать себя всего лишь расходным материалом. «А что не так?»

Чтобы найти под мостами то, что он ищет, не займет много времени, но хотел, обойтись без этого.

К тому же зараженные чесоткой.

Также как и они, он не был придирчив. Скоро на пассажирском сиденье оказалась женщина, охая и ахая не от кожаного салона AMG, а от пакетика кокса, который он дал ей. Когда она извлекла немного кокса и втянула его в себя, он отвез ее к темному подвалу, образованному во время закладывания рабочими бетонного фундамента при строительстве моста.

Все, что она получила — один нюх.

Через мгновение, он уже был на ней, и чтобы это ни было — его сила или ее слабость — он полностью подчинил ее себе, пока пил из нее.

На вкус ее кровь была как помои.

Закончив, он вышел из машины, обошел вокруг и дернул шлюху за воротник. Цвет кожи с самого начала бледный, сейчас был серым, как окружавший их бетон.

Она скоро откинет копыта, если уже не сдохла.

Он остановился и посмотрел на ее лицо, отмечая толстые линии вен и лопнувшие капилляры, придавшие ей нездоровый румянец. Когда-то она была новорожденным младенцем, пришедшим в этом мир в свеженьком виде.

Время и опыт, несомненно, потрепали ее, и теперь она собирается подохнуть, как какое-то животное — в грязи и одиночестве.

Бросив ее, он наклонился вперед, чтобы закрыть ей веки…

Господи… Боже.