Мой любовник

За время сна желудок не переварил и половины съеденного, поэтому есть ему не хотелось, но все же он заставил себя доесть, что осталось. Холодным. Стоя над смятым пакетом на кухонной стойке.

— Хочешь немного? — обратился он к женщине. — Да? Нет?

Все, на что она была способна, это умоляюще смотреть на него налитыми кровью глазами и открывать рот. Или… может, это была не мольба. Она выглядела испуганной… что означало, что даже в таком состоянии, в каком она сейчас находилась, его внешность была настолько пугающей и уродливой, что на мгновенье смогла вывести ее из агонии.

— Ничего, сука. Твой вид тоже не особо благотворно сказывается на моем аппетите."

"Повернувшись, он посмотрел в окно на яркий солнечный день и почувствовал вес всего-дерьма-навалившегося-на-него-в-последнее-время.

Боже, ему не хотелось уходить отсюда, он был первым в списке претендентов на нарколепсию[77], а так же был очень истощен — в таком состоянии и при таком количестве врагов он ни за что не рискнет даже волоском на руке.

Это был тот случай, когда нужно бежать, а не драться, не то схлопочешь пулю в лоб. Или еще чего похуже.

Что ж, по крайней мере, солнце еще было высоко, обеспечивая нужную ему передышку. Братство не покажется до темноты, и поэтому, каким он будет хозяином, если не подождет их там.

Долбаный жополиз Омеги может и начал партию, но Лэш, чтоб вас всех собирался, ее закончить.

Ему нужно было больше патронов, впрочем, и не только патронов, еще не помешало бы подкрепиться.

Схватив плащ и надев шляпу, он натянул перчатки и снова переступил через шлюху.

Когда он открывал дверь, ее сморщенная рука потянулась к его обуви, кровавые пальцы царапали кожу.

Он посмотрел на нее. Она больше не пыталась что-то сказать, только ее воспаленные, навыкате глаза молили: помоги мне, я умираю, я не могу убить себя… сделай это, пожалуйста.

Видимо, она переборола к нему свое отвращение. Или, возможно, помогло то, что он прикрылся

Обычно, он просто бросил бы ее в таком состоянии, но ему никак не удавалось избавиться от воспоминаний своего отслаивающегося лица.

Конечно, он не хотел думать о себе, как о вечно гниющем ужасном кошмаре, но что если это его судьба? Что если он продолжит разлагаться, до тех пор, пока станется не способным держать свой собственный скелет, и Лэш окажется в таком же положении, что и она — запертый в собственном теле, обреченный на вечные муки?

Лэш вытащил нож из-за спины и когда двинулся к ней, она не испугалась.