Мой любовник

Куин и Лейла занимались делом по другую сторону двери, пока он изображал Джонни Мнемоника[52], стоя под горячей водой? Фу.

Выйдя из душа, он вытерся, надел халат и сообразил, что ничего собой не прихватил, во что можно одеться. Поворачивая ручку двери, он взмолился, чтобы там все так и оставалось, как он их и оставил.

Слава Деве Летописецы, все так и было: рот Куина был на другом запястье Лейлы и он брал то, что ему было нужно, когда Избранная преклонила колени подле него.

Ничего открыто сексуального.

Облегчение, возникшее в груди Блэя, заставило его осознать, что заставляет его так белениться — не только это, а все, что касалось Куина.

Не очень здраво. В обоих случаях.

И кроме того, когда кипение пошло на спад, он подумал было ли таким уж неправильным то, что чувствовал Куин и то, что он делал? Ты ничего не можешь с этим поделать, когда кто-то тебя привлекает… а кто-то нет.

Подойдя к комоду, Блэй достал рубашку на пуговицах и черные штаны для сражений. Как только он повернулся, чтобы направиться в ванную комнату, Куин отнял рот от вены Лейлы.

"Мужчина издал сытый стон и провел языком по ранкам, оставленным своими клыками. Увидев, как блеснуло серебро, брови Блэя насупились. Сережка пирсинга была новой, и он задался вопросом, кто ее изготовил.

Вероятно, Вишес. Парочка много времени проводила вместе и именно так им удалось раздобыть чернила для тату Джона — Куин стянул баночку.

Язык Куина скользящий по коже Избранной, заставлял металл мерцать с каждым движением.

— Благодарю, Лейла. Ты так к нам добра.

Он одарил ее быстрой улыбкой и свесил ноги с кровати, вставая. Лейла же, напротив, не двигалась. Вместо того, чтобы последовать из комнаты и уйти, она продолжала сидеть, понурив голову, сосредоточив взгляд на своих коленях…

Нет, на запястьях, которые выглядывали из-под манжетов ее одеяния. Когда она покачнулась, Блэй нахмурился.

— Лейла? — позвал он, подходя к ней. — Ты в порядке?

Куин подошел справа, обойдя кровать.

— Лейла? Что случилось?

Теперь пришла их очередь, встать перед ней на колени.

Блэй спросил четким голосом:

— Мы взяли слишком много?

Куин встал перед ней, предлагая ей свое запястье.

— Воспользуйся мной.

Дерьмо, накануне вечером она кормила Джона. Может было еще слишком рано?

Бледно-зеленые глаза Избранной поднялись к лицу Куина, и в ее взгляде не было дезориентации. Просто грусть, древняя тоска.

Куин отпрянул.

— Что я сделал?

— Ничего, — ответила она слишком сиплым голосом.