Мой худший друг

Главное, чтобы с Громовой больше не пересекаться. Как только о ней думаю, колотит.

Странное чувство, что-то между отвращением и повиновением. Если бы она сегодня сказала: «Приезжай», я бы на коленках к ней приполз. Но она не скажет.

– Сергей Алексеевич, там Гирш приехал.

Отцовский начбез заглядывает в палату. Вот и отец Яниса нарисовался. Ща папаши в тандем объединятся и вместе уже орать на нас будут. Ян, если что, в соседней палате со сломанным «крылом». Если я непристегнутый приложился об руль, то его чуть из тачки через лобовуху не выкинуло.

Весело…

– Отлично. Вырастили на свою голову, – продолжает возмущаться отец уже в коридоре.

Батя сваливает. Мама прилипает спиной к стене и прикрывает глаза.

Отворачиваюсь, не хочу на нее смотреть, потому что совести не хватает. Она переживает. Ей когда менты позвонили, она подумала, что мы с Гиршем насмерть в эту «палатку» влетели.

– Извини, – бормочу, приклеиваясь взглядом к жалюзи.

Мама всхлипывает. Делает шаг в мою сторону, а после медленно опускается на противоположный край кровати.

– Сынок, он перебесится.

– Нет, мам, я пойду учиться, куда он скажет. Военное так военное.

Это не обреченность в голосе. Это смирение. Все я прекрасно понимаю. То, что мы с Яном устроили – борщ. Отец все замнет, но с «живого» меня теперь не слезет.

А мне, мне, может быть, именно это сейчас и нужно. Лезть на рожон и получать по полной, потому что ориентиры стерлись. Добра и зла не существует, але!

– Что с тобой происходит?

– Ничего, мам.

– Тим… Это из-за ссоры с Ариной?

– Нет.

– Тим…

– Я не хочу об этом говорить.

– Ульяна сказала, что Арина переживает и…

– Мама, если ты все знаешь, спрашиваешь на фига?

– Что между вами произошло?

Что? Измена? Предательство? Нелюбовь?

Понятия не имею. Просто в одну секунду все превратилось в снежный ком. Одно за другим.

Только сейчас задаю себе вопрос, который мучает с самого начала… Она хоть немного меня любила? Самую малость, блин?!

Судя по тому, как развивались наши отношения, ответ скорее нет, чем да.

Я ее обидел, предал… Назвать можно как угодно. Только вот, по ее сегодняшнему поведению, ясно одно – ни черта ее это не трогает. Все та же неприступная крепость. Уверенная, улыбающаяся, холодная…

– Я ей изменил, – улыбаюсь. Широко, нагло. Где-то в глубине души хочу шокировать мать своим признанием, но больше своим же отношением к этому поступку.

Мама замолкает. Минутой позже придвигается ближе и сжимает мою ладонь.