На осколках разбитых надежд (СИ)

— Вам лучше, фройлян? Может, еще воды? — сухо осведомился офицер. И когда она отказалась от протянутого солдатом стакана с водой, забросал ее тут же вопросами, пытливо вглядываясь в нее. — Что вы здесь делаете? Как вы сюда попали?

Что можно было сказать в ответ на это? Совершенно случайно сюда попасть было сложно немцу, ведь на здании висела крупная вывеска на русском языке. Поэтому она просто промолчала, потупив взгляд. Офицер еще раз осмотрел внимательно ее документы, а потом бросил кенкарту в сумочку, встал из-за стола и протянул ее девушке.

— Вас проводят к выходу, фройлян, — сказал он Лене, а потом обратился к солдату уже на русском языке. — У нас тут что — проходной двор, Зайцев? Какого немка сюда просочилась? То, что война закончилась, не означает, что нужно терять бдительность.

— Подождите! У меня есть кое-что!

Это решение пришло неожиданно в эту минуту, когда она уже почти дошла до порога кабинета. Но нельзя было сказать, что оно не было сотни раз обдумано раньше. Просто она не понимала прежде, как лучше поступить.

В ее сумочке лежала небольшая записная книжка, которую Лена прежде прятала в тайнике с «люгером». В ней были записаны не только стихотворения Пушкина, Лермонтова, Тютчева и Фета, которые она старательно воскрешала в памяти, чтобы не забыть русскую речь. Если бы офицер увидел эти записи, то определенно возникли бы иные вопросы, помимо тех, что были заданы. Но там же на нескольких страницах были перечислены имена тех, перед кем Лена все еще считала себя в долгу.

"Имена военнопленных, работавших в шахтах Фрайталя когда-то. Все они — те, кто погиб во время побега, и кто сумел избежать поимки, те, кто не сумел покинуть лагерь и умер от болезней, голода и побоев, а также во время бомбардировки предместья в прошлом году.

— Что это? — насторожился офицер, когда Лена протянула ему вырванные из записной книжки листки с длинным списком фамилий.

Наверное, этот импульсивный поступок был ее ошибкой. Откуда мог появиться у немецкой девушки список русских военнопленных? И снова, как и когда-то, на ум пришло имя, служившее щитом от любых подозрений. Она ненавидела сейчас себя за то, что говорила. Но это было единственное, что могло ей помочь сейчас.

— От Катерины, работницы с Востока. Она жила у наших соседей, четы Дитцль. Мы общались с ней немного.