На осколках разбитых надежд (СИ)

 — Надеюсь, ты не проговорилась ей о такой возможности? Нам нельзя никак обращать ненужное внимание на себя русских. Поэтому брат-нацист, и уже тем более, связь с «Соколом Гитлера» должны остаться там, где они сейчас — в прошлом.

— Ты несправедлив, ты многого не понимаешь…

— Это ты не понимаешь того, что происходит сейчас. У нас есть крыша над головой. У нас есть еда, а у Лены есть лекарства. Мы живы, мы не пострадали, мы не под подозрением у русских, как некоторые наши соседи. Я могу получить должность в администрации.

А знаешь, почему русские так благосклонны ко мне? Потому что они понимают, через что мне пришлось пройти при проклятых нацистах. Потому что я коммунист, и они доверяют мне. Не разрушьте всего этого. Следующий лагерь я просто не переживу, мама! Я хочу уже нормальной жизни, понимаешь? Мне страшно, мама. Страшно, что все вернется. Что мои кошмары станут явью. И этот страх настолько силен, что порой я иногда жалею, что Лена не умерла…

Это было настолько неожиданно слышать, и настолько почему-то больно, что у Лены даже дыхание перехватило от этих слов.

— Ты ведь так не думаешь на самом деле, Паульхен, — словно с ребенком говорила, мягко и тихо сказала Кристль. — Иначе не старался бы так спасти ее."

"— Она нас всех погубит, мама, — глухо ответил Пауль. — Если она не послушается нас, она нас всех погубит. Русские не спустят нам этого. Самое ненавистное для них — предательство, обман их доверия. Поэтому они так особенно жестоки к своим же. Помнишь, что я рассказывал? Что я видел по пути домой? — Пауль помолчал немного, словно давая Лене время тщательно обдумать все, что он говорил, а потом добавил.

 — Я просил тебя поговорить с Леной раньше. У тебя почти не осталось времени. Сегодня после обеда к нам заглянет доктор. Он хочет убедиться, что болезнь прошла и не оставила последствий для нее. Я должен знать, что Лена примет все как должно.

Сердце колотилось, как бешеное, от волнения. Лене даже казалось, что Кристль, скользнувшая через порог комнаты с подносом в руках, услышит этот стук и разгадает, что Лена вовсе не спит, как притворялась.

И тогда она поймет, что было без особого труда слышно каждое слово, произнесенное в кухне за стеной, пока варился обед для больной.

— Просыпайся, деточка, время обедать, — мягко пропела Кристль, улыбаясь тепло Лене. — Я сварила тебе бульон, Ленхен. Мяса нет, но Паулю повезло получить от русских пару банок американской тушенки. Знаешь, он у нас с тобой с особыми документами. Как пострадавший от нацистов.