На осколках разбитых надежд (СИ)

Для него небо было средством доказать себе, что он, простой сын плотника, может быть лучше. Лучше своих сослуживцев. И лучше пилотов противника. Он был слегка завистлив к чужим успехам и славе. Но это были всего лишь редкие эмоции, которые он умело подавлял. Но когда я первым из нас двоих получил Железный крест, то понял, что для Вальтера война превратилась в соревнование. А смелость перешла в настоящее безрассудство. Порой он терял контроль и, не просчитывая последствий, влезал туда, куда не следовало. Как в драки во французских забегаловках, так и в бою.

Рискуя собой и группой.

Лена знала, каким будет финал этой истории. И должна была бы порадоваться только ему. Но не смогла. Из-за боли, которая до сих пор жила где-то в глубине души Рихарда и на какое-то мгновение вдруг обнажилась перед ней.

— В тот день Вальтер вылетел после бессонной ночи — пропадал у какой-то французской кокотки. Наверное, поэтому реагировал на происходящее слишком медленно и не сумел увернуться от огня томми. Был поврежден двигатель, и Вальтеру пришлось покинуть машину.

Я сумел снять только одного томми и пытался увести остальных от него, но не сумел. Другие два расстреляли его на моих глазах прямо в воздухе. Мы нашли тело только спустя четыре дня, когда его прибило к берегу. Я навсегда запомнил день его гибели. И каждый раз думаю, что я сделал не так тогда, и что мог бы, чтобы все было иначе.

Он помолчал немного. Потом погасил окурок и повернулся к Лене, замершей на месте.

— Сегодня двадцать пятое июня, — произнес Рихард, глядя в ее глаза.

У нее тут же задрожала нижняя губа, выдавая, что она находится на грани, и вот-вот заплачет. Лене пришлось сжать губы с силой, чтобы скрыть это, но она видела, что опоздала. Как он узнал? Откуда? Кто сказал ему? Никому она не рассказывала в подробностях о том, что произошло, и уже тем более не называла дат.

— Я знаю, что в этот день началась бомбардировка Минска. Ты тоже потеряла кого-то близкого, верно?

— Тоже? — переспросила Лена, уязвленная этим сравнением.

 — Я бы не ставила в один ряд смерть немецкого летчика и… Подслушивала ли я сегодня встречу? Да, я слушала. Я слушала, чтобы узнать, говорите ли своим детям о том, что происходит на самом деле? Но нет — кто же такое скажет?! Для немецких детей вы — рыцари неба, ведущие дуэли в воздухе.

— Война жестока, Лена, но это война! — отрезал Рихард, не меняя тона своего голоса.

— А для советских детей — вы убийцы. Потому что это было именно убийство. И никак иначе.