Первая жена (СИ)

Я ведь и вправду тогда конкретно накосячил со своими сомнениями в твоей верности. Так что тебе не за что извиняться.

— Но я ведь тоже виновата, — горько вздыхает она. — Не стала тебе тогда ничего доказывать, отстаивать права дочки. Может быть, поступи а я по-другому, мы бы тоже раньше выяснили правду, нашли Нику. Нечестно вешать это на кого-то одного…

Я пожимаю плечами."

"Таким образом можно гадать бесконечно. Кто что должен был сделать, чтобы мы нашли Нику вовремя… Но уже есть как есть.

— Давай сойдемся на том, что оба хороши, и закроем этот вопрос, — предлагаю Майе.

— Оба, да не оба, — вдруг всхлипывает она. — Я даже больше виновата, если по-честному.

Вот как…

— Мне очень любопытно, как ты пришла к такому выводу? — спрашиваю, нахмурив лоб.

И Майя начинает рассказ:

— Я смотрю на девчонок и бесконечно прокручиваю в голове все, что случилось… Гадаю, когда их подменили, в какой момент. Ведь это я была ответственна за Нику в роддоме… Что ж я за мать такая, что не заметила подмену? Я виновата!

От ее речей я выпадаю в осадок, даже не нахожусь, что сказать.

А она продолжает:

— Я вспоминала те дни, что провела в роддоме, час за часом, минуту за минутой. Когда мне впервые ее показали, после того как я очнулась в реанимации после общего наркоза, когда перевели в общую палату, доверили уход за малышкой… Артем, я клянусь тебе, что не спускала с нее глаз. Когда мне ее принесли, я заботилась о ней сама, купала, кормила, пеленала. Я уверена, что заметила бы, если бы подменили. Даже если не по лицу, то по тельцу, по строению.

— Слушай, прекрати это! — пытаюсь воззвать к ее разуму. — Ты не в салон красоты ходила, не в клубе отжигала, пока кто-то менял детей. Ты в реанимации лежала после сложной операции! Ты физически не могла быть с нашей дочерью каждую секунду после ее рождения. Я думаю, ее подменили до того, как впервые показали тебе. Иначе ты поняла бы, что что-то не так.

— Может, так, а может и нет, — качает головой Майя. — Мы ведь никогда не узнаем, как оно было на самом деле, Артем!

— Хватит, Майя! — останавливаю ее. — Ни одна мать на свете не захочет, чтобы ей подменили ребенка. Сознательно не закроет на подобное глаза, если поймет, что держит на руках не своего малыша.

Майя молчит, но я вижу, как ее глаза начинают блестеть от слез.

Прошу ее:

— Прекрати себя есть. Нет в том твоей вины и быть не может.

Не помогает.