Мне больно, Олег!

И в тот момент, когда острое, горячее, неизбежное наслаждение захлестывает меня с головой, очередной зажим стискивает клитор!

Я взвиваюсь от боли и острого наслаждения, бьюсь в оковах, ору… ору в тяжелую горячую ладонь, накрывающую мой рот!

Меня бьют судороги, кровь вскипает, я плачу от боли и удовольствия, не понимая, что происходит, теряясь между ощущениями. И мое тело мне не помогает, само запутанное противоречивыми сигналами. Боль длится долго, как оргазм, оргазм пронзает сильно, как боль.

И оно никак не кончится, никак.

Но все-таки кончается.

И тогда Олег говорит тихо и твердо:

– Никаких стоп-слов. Никаких контрактов. Никакой безопасности.

– Ч-ч-то? – Говорю я непослушными губами. Не потому что хочу что-то уточнить, а потому что не понимаю смысла слов.

– Ты не в книжке про миллионера и серую мышку, Ксюша. Я не буду с тобой нежен и не буду катать тебя на вертолете и дарить ноутбуки. Я не буду постепенно приучать тебя к боли, надеясь, что ты ее полюбишь. Мне это неинтересно. У меня в клубе полно девок, которых устраивает то, что я им даю.

Олег отклоняется, проводя ладонями по моему еще вздрагивающему телу и стирая с него выступивший пот. Я облизываю сухие губы.

Он говорит:

– Утром ты уйдешь отсюда навсегда. И забудешь эту ночь как свой самый страшный кошмар. Но до утра я буду делать с тобой все, что захочу. И буду останавливаться только тогда, когда захочу сам. Это было только начало.

Ловит взглядом дрожь моего тела от его слов, смотрит мне в глаза и улыбается, упиваясь рождающимся в них ужасом.

Олег-6"

"Сладкая. Какая же она сладкая. С каждым криком и стоном этой девочки кровь закипает в жилах, в паху бьется тяжелый ток, дух захватывает, как во время прыжка с парашютом.

Вот что она такое. Затяжной прыжок. Свист в ушах, стучащее сердце, нутро, выворачивающееся наизнанку, когда она вскрикивает под каждым зажимом.

Ерундовая боль, мелочевка, вообще не о чем говорить. Но ее страх, напряжение, крик такие сладкие, что мне хватает пока только ее реакций.

И… хлопнувший купол, рывок, полная тишина в пустоте неба. Пустота в голове, звенящая и густая. Когда она расплавляется под моими руками, впервые ощущая, как боль переходит в наслаждение.

Теперь я знаю, какой она была бы, будь настоящей мазохисткой.

Не той, что ждет боли, как наказания за неведомые мне грехи. Не той, что терпит ее для того, чтобы расслабление и ласка были слаще.