Мне больно, Олег!

Откидываю плед, спускаю ноги на пол и неслышно, на цыпочках, крадусь туда, где слышала его голос. Он стоит на фоне высокого, до пола, окна, совершенно голый. Смотрит на сверкающий огнями ночной город.

Я крадусь и последние шаги прохожу совсем неслышно. А потом кладу ладони на его широкую мускулистую спину.

Только начало

Олег даже не вздрагивает, словно ждал этого. Только чуть меняется ритм дыхания.

Мне страшно.

Мне правда страшно, потому что я никогда не соблазняла мужчину.

Но знаю, как это делается.

Меня учили. С четырнадцати учили стрип-пластике и пилону, с шестнадцати говорить нежным голосом и предлагать мужчине интересную беседу. И с восемнадцати все остальное.

Но почему-то сейчас это не помогает. Как-то глупо будет выглядеть, если я отскочу к кровати и примусь крутиться вокруг столбика для балдахина. Или скажу Олегу, что понимаю, как он устал на работе и предложу массаж.

Я знаю двадцать техник минета, но между вот этим прикосновением в темноте и минетом должно быть что-то еще.

Какое-то движение, решение, которое принимает все-таки он.

Этому меня не учили. Наверное, проституткам и эскортницам, которые ходили вместе со мной на эти тренинги знаменитого Алекса Лесли или Алисы Мустанг никогда не требовалось уговаривать мужчину уложить их в постель и заделать ребенка. У них были совсем другие проблемы. А я, еще девственница, сидела там тихо в уголке и думала, что мама могла бы отдать меня на курсы программирования.

Тоже заработок, и неплохой.

Олег устает ждать. Либо моего решения, либо моего отступления.

Он резко разворачивается и его ладони перехватывают мои запястья. Дыхание замирает у меня в груди. Его глаза опасно мерцают в темноте.

– Ты удивительная все-таки дура, Ксюш… – говорит он медленно и холодно. – Тебя мама не предупреждала, что ночевать у мужчин чревато последствиями?

Именно этих последствий моя мама хочет.

Я хочу что-то сказать, но голос срывается и получается какой-то хриплый сип.

Отклоняюсь, дергаюсь непроизвольно, не собираясь вырываться, просто неудобно так стоять. Это пробуждает в нем инстинкт охотника. Олег окидывает меня жадным, голодным каким-то взглядом и резко дергает на себя, вминая грудью под футболкой в свою обнаженную твердую грудь. Он перехватывает оба запястья одной рукой и задирает их вверх, отчего мне приходится встать на цыпочки и перебирая ногами, смотреть и смотреть в темные глаза.