Мистер

Он бегло говорит и на черногорском языке. Официант поспешно уходит, и Анатолий достает мобильный телефон.

Холодно глядит на Алессию и, наказав сидеть тихо, набирает номер.

– Добрый день, Шпреса. Джак рядом?

«Мама!»

Алессия вся обращается в слух.

– Вот как… Передайте ему, что мы будем дома около восьми вечера. – Анатолий смотрит на Алессию. – Да, со мной. Она в порядке. Нет, сейчас в уборной.

– Что?!

Анатолий прижимает к губам указательный палец.

– Дай мне поговорить с мамой! – просит Алессия, протягивая к телефону руку.

– Увидимся позже, до свидания. – Он нажимает «отбой».

– Анатолий! – У Алессии на глаза наворачиваются слезы и перехватывает горло.

Никогда еще она так не скучала по дому, как сейчас. Как он мог отказать ей в разговоре с мамой?!

– Будь ты немного послушней, я бы дал тебе поговорить с ней.

Алессия опускает взгляд. Она не хочет бороться с ним, после вчерашнего невыносимо даже смотреть на него. Анатолий жестокий, мстительный, вздорный и инфантильный. В ней медленно закипает гнев.

Она никогда не простит его.

Никогда!

Единственная надежда – умолить отца не выдавать ее замуж за Анатолия.

Вблизи Кукес не такой, каким я его себе представлял. Это невзрачный городок со старыми панельными домами советской архитектуры. При помощи Танаса Дрита рассказывает, что город был построен в семидесятых годах двадцатого века. Самый первый Кукес сейчас находится на дне озера – долину затопили ради гидроэлектростанции, которая теперь снабжает электричеством весь регион.

На обочинах растут деревья, земля укрыта снегом, на улицах тихо. Я вижу несколько магазинов, в которых продаются одежда и товары земледельческого и хозяйственного назначения, пару супермаркетов, банк, аптеку и множество кафе, в которых тепло одетые мужчины сидят снаружи, попивая кофе. И снова – ни одной женщины.

Куда ни кинь взгляд – в конце каждой улицы высятся горы. Мы окружены их величественной красотой, и я жалею, что не взял в поездку фотоаппарат.

Забронированная для нас гостиница, до которой мы добираемся по Гугл-карте, как ни удивительно, называется «Америка».

Обстановка внутри непритязательная – тут и там виднеются американские безделушки, даже несколько пластмассовых статуй Свободы. Стиль определить невозможно – какое-то безумное смешение разных направлений, но он располагает к себе.