Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

Но, насколько мне известно, у нее нет детей.

– Благодарю вас. – Зубов улыбнулся, помахал рукой и быстро пошел прочь.

Словно в подарок ему лично, небо расчистилось, выглянуло солнце. Иван Анатольевич почти бежал и согревался на ходу. По дороге попался маленький уютный ресторан. Он первым делом вымыл руки, заказал себе рюмку коньяка, суп с фрикадельками, глинтвейн.

Когда принесли коньяк, он выпил за Сонино здоровье. Там, в холодильнике, лежала вовсе не она. Да, ничего не осталось от мягких тканей. Обугленный череп со страшным оскалом.

У Сони широкий, выпуклый лоб. А у женщины из холодильника лоб узкий, плоский, скошенный назад. Надбровные дуги крупные, низкие, сильно выступают вперед. Подбородок у Сони аккуратный, остренький, а у той несчастной он тяжелый, квадратный, нижняя челюсть массивная, зубы мелкие.

«Кто угодно, только не Соня, теперь у меня нет никаких сомнений, – думал Зубов, – пожалуй, ради этого стоило провести два часа в холодильнике наедине с покойниками».

Рядом с рестораном было интернет-кафе. Иван Анатольевич отправил послание юристу компании «Генцлер» господину Краузе.

«Дорогой Генрих!

Надо сделать все возможное, чтобы отстранить от экспертизы доктора Гудрун Раушнинг. Я имел удовольствие с ней познакомиться сегодня. Она у меня не вызвала доверия. Узнайте, пожалуйста, о ней все, что сумеете, через свои каналы. Возможны разные подтасовки результатов экспертизы в пользу страховой компании. Подробности при встрече.

Иван».Глава двадцать первая

Москва, 1918

Керосину в лампе осталось совсем мало.

– Сжечь ее. И кончено.

Он долго сидел за столом в темноте, съежившись, обхватив себя руками за плечи. В доме все спали. Выл ветер, фонари не горели, и казалось, там, снаружи, вообще ничего нет.

– «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою», – пробормотал профессор.

Он хотел встать, добраться до дивана, лечь, но сил совсем не осталось.

«Возьму и помру этой ночью, – вяло думал Михаил Владимирович. – Да, пожалуй, это будет хорошо. Никаких забот о капусте, о пшенке. Никаких великих вождей, сумасшедших чекистов, допросов, обысков, голодных спазмов и нравственных мучений. Тишина, благодать. Как сказал Антон Павлович Чехов, мертвые сраму не имут, но смердят страшно. А за гробы сейчас дерут бешеные деньжищи.