Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

Самый ходовой товар. Без моего пайка, а главное, без моих левых гонораров дети и няня зиму, конечно, не протянут. Танечка одна не справится, даже если бросит учебу, станет работать сутками. Да и не дадут ей работать, сразу арестуют. Нет, помирать нельзя. Господи, прости меня, старого дурака».

Он заставил себя встать, подвигал руками, попробовал сделать пару приседаний, наклонов, но колени задрожали, перед глазами поплыли белые звезды, голова закружилась, он потерял равновесие, чуть не упал, еще раз обозвал себя старым дураком, повторил решительно несколько раз:

– Сжечь тетрадь, и кончено! Кончено!

В холодную, с апреля нетопленную печь он бросил стопку газет.

Долго чиркал сырыми спичками, наконец бумага вспыхнула, встала дыбом. В огне поднялся и затрепетал портрет на первой странице «Известий». Широкие калмыцкие скулы, короткий плоский нос, высокий лоб, переходящий в просторную лысину, аккуратная бородка.

Подсвеченное сзади веселым пламенем, лицо вдруг ожило, порозовело, зашевелилось. Губы под жесткими усиками дернулись, улыбнулись, и Михаилу Владимировичу ясно почудился сиплый смешок, резкая картавая речь: «Вот так болит голова, болит, а потом раз – и кондрашка.

Мне еще давно один крестьянин сказал: ты, Ильич, помрешь от кондрашки. Шея у тебя уж больно короткая».

Лицо на газетной странице подмигнуло в последний раз и почернело, скорчилось, исчезло в огне.

Михаил Владимирович раздумал жечь свою тетрадь, спрятал ее под подушку, лег на диван, накрылся шинелью, свернулся калачиком, почти задремал, но скуластый человек с бородкой опять возник перед ним, на этот раз объемный, цветной, мало похожий на газетное изображение.

"

"На фотографиях Ленин казался брюнетом. На самом деле бородка и усы были рыжими, с проседью. К тому же для портретных съемок он бородку свою приглаживал и в объектив смотрел особенным пронзительным взглядом. На портретах он выглядел строгим, спокойным и могучим. В жизни был маленьким, коренастым, подвижным и болезненно нервным. Он гримасничал и легко срывался на крик.

А шея у него правда была короткая, но эта анатомическая особенность ничем не угрожала здоровью.

«Мозг. Конечно же мозг!»

На рассвете профессор Свешников проснулся весь в липком поту. В квартире стояла тишина. Он на цыпочках прошел в ванную, разделся, кое-как вымылся холодной водой из подвесного рукомойника, почистил зубы смесью мелко истолченного древесного угля с солью. Старинное домашнее средство было ничуть не хуже зубного порошка, который давно исчез из обихода.