Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

– Видите ли, Надежда Константиновна, дело в том, что, – промямлил Агапкин, глотнул остывшего чаю, разгрыз сушку, – а вы как себя чувствуете?

– Ну, так в чем же дело? – сурово повторила Крупская.

К счастью, в этот момент зазвонил телефон. Крупская хотела взять трубку, но Бонч опередил ее.

– Это вас, – сказал он Федору, – с поста охраны.

Дежурный сообщил, что за товарищем Агапкиным приехал автомобиль, ждет у Спасских ворот. Надежда Константиновна вдруг выхватила трубку у Федора из рук.

– Товарищ дежурный, с вами говорит Крупская! Что происходит? Чем так пахнет?

Несколько минут она молча слушала. Лицо ее покрывалось красными пятнами.

– Ладно, пусть, – прошептал Бонч и безнадежно махнул рукой, – все равно узнает. Завтра это уже будет в газетах. Нет, все-таки можно было проделать все как-то цивилизованней, интеллигентней.

Автомобиль за Федором прислал Матвей Леонидович Белкин.

– Я должен идти, – сказал Федор.

– Подождите немного, умоляю, посмотрите на нее! Я один не справлюсь! – панически зашептал Бонч.

Смотреть на Крупскую было действительно страшно. Товарищ дежурный не решился врать жене вождя, его никто не предупредил, и он спокойно сообщил ей, что в Александровском саду, в бочке, товарищ Мальков и товарищ Демьян Бедный облили бензином и сожгли труп казненной Каплан, которая стреляла в Ильича.

Крупская бросила трубку, тяжело опустилась на пол в углу столовой. Плечи ее тряслись, лицо стало мокрым от слез.

– Как они могли! Казнить своих товарищей, революционеров! Подло, мерзко!"

"Агапкин принялся готовить микстуру.

– Надежда Константиновна, умоляю, успокойтесь, – тупо повторял Бонч, морщился и ломал одну за другой сушки влажными, дрожащими руками.

– Расстрелять без суда революционерку, каторжанку! И не похоронить по-человечески, облить бензином, сжечь в бочке, прямо тут, на территории Кремля! Товарищ Мальков на пару с пьяницей Демьяном, два палача. Этого даже царские сатрапы себе не позволяли! Немыслимо! Какой стыд, какое безобразие!

– Но она ранила Ильича, она хотела убить его, – мямлил Бонч и конфузливо прятал глаза.