Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

– Три выстрела было, Владимир Ильич шел к машине, и вдруг пах, пах, Владимир Ильич упал, я к нему… – стал быстро, возбужденно рассказывать Гиль.

– Степан, не болтайте, – перебил его Ленин, – звоните Бончу, потом идите к воротам, встречайте Надежду Константиновну. Подготовьте, скажите, раны легкие, жить буду, а то, чего доброго, хлопнется в обморок. Да что вы вцепились в пиджак, бросьте его к черту.

Гиль убежал. Марию Ильиничну вождь выставил из спальни, сел на кровать, стал кряхтя раздеваться.

– Федя, закрой дверь.

Времени мало, сейчас сюда набежит тьма народу, докторишки. Слушай меня внимательно. Два ранения, оба слепые, но пули вытащить пока нельзя. Там какая-то ерунда получилась с револьвером, с наганом, маузером, черт знает, не помню. Потеряли его, умственные недоноски, потеряли в суматохе. Поэтому пули пока пусть сидят!

– Какие пули, Владимир Ильич? – изумленно прошептал Федор. – Куда вы ранены? Что все-таки случилось?"

"– Покушение случилось, вот что. Стреляли в меня. Стреляли.

Я упал. Две пули. Одна вот тут, справа, в шее. Ну, помнишь, мы говорили? Счастливый ход пули! Вторая, допустим, в левом плече. Черт, как больно. Что там, посмотри!

Вождь сидел на своей узкой койке, голый до пояса, белокожий, рыхлый. Ни на безволосой груди, ни на спине, покрытой бледными крупными веснушками, Федор не заметил ни единой ранки. Левое плечо припухло, на нем был большой сиреневый кровоподтек. Федор стал медленно прощупывать руку, от кисти вверх. Вождь морщился и тихо чертыхался.

– Владимир Ильич, кажется, у вас перелом плечевой кости. Пальцами пошевелите. Вот здесь больно? А тут?

– Везде больно! Все, не трогай больше, дай передохнуть. Перелом. Так я и знал.

– Нужно сделать рентгеновский снимок, гипс наложить.

– Завтра. Все завтра. Накрой меня. Холодно. Придумай что-нибудь, чтобы не болело так сильно. Упал неудачно, со всего размаху, на руку, я же им не артист, не цирковой акробат, чтобы падать грамотно. И еще, честно тебе скажу, я до последнего момента боялся – вдруг возьмут, да и правда укокошат товарища Ленина? Укокошат, с коммунистическим приветом.

Яков – хитрая бестия, что там у него в башке, один черт разберет. Ты все понял про пули? Маняше, Наде ни слова. В меня стреляли. Ранили в руку. Раны легкие, скоро все пройдет.

Ильич откинулся на подушки, закрыл глаза. Лицо его казалось спокойным и усталым, словно он только что закончил важную тяжелую работу и был вполне удовлетворен результатом.