Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

Петьке Степаненко, правда, удалось скрыться.

– А что, Кудияров действительно был серьезно болен? Почему он вдруг лег в больницу, если собирался удрать? – спросил Федор.

– Понятия не имею. Видимо, не чувствовал опасности, хотел напоследок подлечиться. К тому же у них, кажется, возникли трудности с поддельными паспортами, все равно пришлось ждать. Теперь уж не важно, – Мастер махнул рукой, – нет Кудиярова, и земля ему вряд ли будет пухом.

Ничего больше об этой истории Федору не удалось узнать. Мастер явно недоговаривал главного и спешил сменить тему.

– Все, Дисипль, у нас мало времени. Самое интересное я выложил, теперь ваша очередь.

Федор рассказал о Юровском. Разумеется, ни словом не обмолвился о своем безумном порыве застрелить кого-нибудь из троих. Просто поделился впечатлениями, признался, что известие об убийстве вместе с царем всей его семьи подействовало сильно, даже температура поднялась от волнения.

– Я понимаю, они боялись немцев, наступления Колчака, но зачем убивать детей? Неужели это была месть за казненного брата?

Они обедали в отдельном кабинете бывшего ресторана «Гавр».

Прислуживал старорежимный лакей с белыми пышными бакенбардами. Федора изумила жадность, с которой Мастер набросился на еду. Позабыв о своих безупречных манерах, он обгрыз говяжью кость, извлеченную из борща, причмокивая, высосал костный мозг, хлебной коркой дочиста вытер тарелку.

– Брат Александр тут совершенно ни при чем, – сказал он, закуривая, – вообще ничего личного, случайного. Все продумано, просчитано заранее.

Каждый ход точен и безошибочен. Чтобы удержать власть, подчинить себе массы, необходимо довести их до полнейшего одичания, пробудить древние инстинкты.

– Но и так уж вокруг дикость, голод, разруха, – заметил Федор. – Он сам разве не боится, что толпа со своими древними инстинктами в один прекрасный день его растерзает?

– А вы спросите у него, интересно, что он ответит. – Мастер глухо рассмеялся. – Нет, нет, шучу, конечно. Ни о чем не спрашивайте. Молчите.

"

"– Я и так молчу. Вот уж чему, а этому я успел научиться.

– Вам только кажется, что вы научились. Чувства переполняют вас, Дисипль. Гнев, жалость, отчаяние. Вы молчите, но ваша физиономия выдает вас.

– Я живой человек, я не могу не чувствовать.

– Следите за мимикой. Тренируйтесь перед зеркалом, иначе пропадете. Пока вас спасает то, что вы к Ильичу привязались. Вы даже полюбили его.

– Нет! – испуганно выкрикнул Агапкин. – Нет! Его нельзя любить, он чудовище.