Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

Гость приехал из Екатеринбурга. Звали его Яков Юровский. Он много курил и все время покашливал. Именно от покашливания Федор проснулся, как-то механически подумал, что у гостя может быть туберкулез, и хорошо бы Ильичу сесть от него подальше. Хотел зажечь лампу, но не стал. Надеялся, что сумеет еще немного подремать, однако не получилось.

Дверь в столовую была приоткрыта, виднелся тонкий профиль Свердлова, густая черная шевелюра, пряди волос, красиво зачесанные вверх, ото лба к макушке. Юровский сидел спиной к двери.

Спина была широкая, сутулая. Серый пиджачок лопался на крепких плечах. Он говорил монотонным, глухим голосом:

– Первым выстрелил я, наповал убил Николая. Потом пальба приняла безалаберный характер. Палили долго, остановиться не могли, а когда я остановил, оказалось – почти все живы. Алексей, Татьяна, Анастасия, Ольга. Товарищ Ермаков хотел штыком добить, однако не вышло. Причина выяснилась позднее. Бриллиантовые панцири под платьями, вроде лифчиков. Бриллиантов этих мы, Владимир Ильич, целый мешок привезли, ну и еще разные побрякушки, бумаги.

Крику, визгу было много. Хорошо, в ипатьевском доме стены крепкие, подвал глубокий. Из подвала не слышно ничего. И вот что интересно: Алексей, наследник, вроде больной насквозь, да? А такой живучий парнишка оказался, одиннадцать пуль проглотил, пока наконец умер. На редкость живучий парнишка. В общем, Владимир Ильич, могу со спокойной душой доложить: дело сделано, как вы приказали, все чисто, аккуратно. Главное, вовремя. Теперь вот пусть господин Колчак их освобождает."

"Вождь сидел так, что сквозь дверной проем, из темноты, Федор отлично видел его лицо. Он слушал Юровского очень внимательно, щурился, кивал и на последнюю фразу ответил быстрым смешком, легкой одобрительной улыбкой, как на хорошую шутку.

Федор знал наизусть это лицо, морщины, пигментные пятна, расположение медных и седых волосков в усах и короткой бородке. Когда вождь бывал деловит и сосредоточен, у него глаза сжимались до щелочек, приподнималась верхняя губа и медленно шевелились ноздри.

– Славно, славно, – произнес он с одобрительной улыбкой, – вы молодчина, товарищ Юровский.

Федор опомнился, обнаружив, что рука его непроизвольно расстегивает кнопку кобуры. Но как только пальцы нащупали холодную рукоять, все тело свело мощной, тугой судорогой, голову пронзила жгучая боль. Он не мог шевельнуться, чувствовал чудовищное напряжение, жар, пульсацию во всем теле.